Книга Акулий король, страница 170 – Саша Хеллмейстер

Пришлось немного подождать: были длинные гудки, никто не брал трубку. Затем наконец-то ее сняли, Шарлиз сразу узнала сухой, деловой тон консильери.

— Вито, – сказала она, бросив краски на письменный стол. – Послушай, папа сейчас дома? О. Прекрасно. Вито, милый, прошу, поговори с ним, я бы хотела встретиться. Не то чтобы срочно… нет, не с ребенком. Я подъеду, куда он скажет. Хорошо? Спасибо. Да, спасибо. До встречи.

* * *

Шарлиз совершенно не хотела никуда ехать после такой встречи; впрочем, она знала, что это было полезно, отрезвляюще, болезненно необходимо. Кажется, только этим утром она радовалась розам, подаренным мужчиной, в которого влюбилась. Выйдя из вестибюля новомодного многоэтажного дома и поправив воротник, она взглянула на свое отражение – и пусть мельком, но ужаснулась тому, каким злым, каким жестоким было ее лицо. Лучше всего Шарлиз умела носить маски, когда это требовалось; то, что Донни сперва сумел прочесть ее, застал ее врасплох, было обусловлено тем, что она в первые дни чувствовала себя потерянной и не знала, как ей себя вести, что делать, чего ждать. Пообвыкнувшись, она взялась за дело.

Она стала собой: умной, спокойной и сметливой.

К тому же только сейчас Шарлиз начала вспоминать, кем была до того, как попала в колледж, где сперва просто теряла дни, один за другим, в безразличном выполнении всех команд и дисциплин, потому что боль потери, предательство отца, лишившего ее всех законных притязаний на наследство, страх перед кредиторами из Невады, отчаяние, неизбывная забота о своем туманном будущем и копошение во всех мелочных трудностях, без цели, без надежды, без каких-либо сильных чувств, были для нее худшим ядом, отравлявшим все существование. Она словно забыла, какой была, а теперь постепенно вспоминала, что значит быть Кане: обладать чувством собственного достоинства, знать себе цену, держать спину прямой, даже если по ней бьют палкой. Все это из нее не вытравить несколькими годами отчаянного выживания в пансионе. Оказавшись среди Мальяно, Шарлиз быстро обрела себя снова.

И теперь, уязвленная словами Риты, быстро справилась с собой и спрятала глубоко под маску доброжелательного безразличия все чувства.

Она села в «Мерседес». Фредо, куривший возле машины, придержал ей дверь, потом втоптал окурок носком дорогого начищенного ботинка и сел за руль.

Он поглядел на Шарлиз в зеркало заднего вида. Она выглядела спокойной и тихой, и ему в голову не пришло, что там, в квартире Риты, между девушками произошел неприятный разговор.

— Куда теперь, мисс Кане? – вежливо поинтересовался он.

Шарлиз задумалась. Особенного настроения развлекать себя не было, тем более теперь. Как бы она ни держалась на людях, но себе-то могла признаться в том, что выслушивать все это от Риты было слишком неприятно. Отвернувшись к окну, она сказала:

— Куда угодно, Фред. Или куда посчитаешь нужным сам.

Он странно смолк, притих. Поглядел еще раз в зеркало на свою пассажирку. Он знал, что женщина эта была дону Мальяно странно дорога: теперь, кажется, оставшись совершенно одна, она расстроилась или растерялась. Впрочем, по ней не скажешь: держалась Шарлиз невозмутимо.

Положив большую смуглую ладонь на спинку кресла, Фред тяжело развернулся к ней и с добродушной улыбкой кивнул.