Книга Прайм-тайм, страница 223 – Максим Шаттам

Шарлен исповедовалась – не только потому, что Янис имел право знать, но и потому, что признание приносило ей облегчение, точно слова были раковой опухолью, которая разрастется и убьет, если не исторгнуть ее из себя. Шарлен все равно не научится спать ночами, но, возможно, хотя бы перестанет бояться кошмаров.

— Я поняла, что все выходит из-под контроля, когда Чезаре произнес свою речь. Он не предупреждал. Ему очень импонировала возможность обрести трибуну. Когда он пригрозил выстрелить в Паолу, потом убил Луиджи, я… мне казалось, я не выдержу и во всем признаюсь. Но было слишком поздно.

— О чем ты думала, связываясь с преступниками?

Она пожала плечами:

— Не знаю… о том, что расплата будет чисто символической. С его сообщниками я до Виллакубле не встречалась. Чезаре сам все организовал, я же говорю. Я предпочитала ничего не знать, а он не хотел меня посвящать.

— Но ты же иногда помогала нам, – отметил Янис, все еще в замешательстве.

— Да, когда считала уместным и не подвергалась опасности или когда это могло помочь заложникам. Да, конечно. Как только я поняла, что Чезаре заходит слишком далеко, я пыталась его образумить, и… Думаю, его это забавляло. Не знаю, делал ли он это, просто чтобы скоротать время, или так увлекся, что потерял контроль…

Она машинально шмыгнула носом, стараясь вспомнить другие подробности.

— Как только вы установили личность Чезаре, вы рано или поздно вышли бы на тюремный репортаж Поля, поэтому разумнее было самой навести вас на него, чтобы снять с себя подозрения. В тот день, когда я познакомилась с Чезаре, я сразу поняла, что у этого странного человека, провокатора, противника системы, есть своя особая история, которую он мне расскажет. Позже я связалась с ним. Не знаю, что я искала в тот момент. Может, замену отцу, которого мне не хватало. Или я уже тогда что-то замышляла.

Янис вздохнул, совершенно подавленный:

— Ты нами манипулировала.

Шарлен не ответила. Какие слова могли бы ее оправдать?

— А сообщение от Лорен в то утро? – спросил Янис.

— Это был условный сигнал: мне должна была прийти эсэмэска от кого-то из коллег, что он заболел, но я не знала, кто это будет. Сообщение означало, что все началось. Мне бы и в страшном сне не приснилось, что он дойдет до того, что отрежет ей палец…

Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что у нее нет ни единого оправдания. Ею руководила не наивность, а сознательное желание умыть руки. Чезаре не хотел посвящать ее в свой план, лишь требовал, чтобы она отвечала на его вопросы. А она даже ни разу не попыталась расспросить. Чезаре мгновенно просчитал ее слабость и понял, что так сможет добиться от нее чего угодно. Он-то был достаточно вынослив, готов взять на себя груз своих преступлений, а вот Шарлен только и умела, что опускать голову и делать вид, будто верит, что эта история не зайдет слишком далеко. Она связалась с опасным человеком, указала ему цель – и зажмурилась, не желая смотреть правде в глаза. В Чезаре она упорно видела лишь сломленного, смертельно больного человека, решившегося на последний шаг ради своих дочерей. Очередная ложь, чтобы снять с себя вину.

Шарлен заслужила холодность Яниса.

— Ну а когда ты выкрикнула Кратосу его настоящее имя? – спросил он.

— Чистая импровизация. Я действительно боялась, что он убьет кого-нибудь еще, все уже летело в тартарары. Думаю, он был ошарашен и поэтому заговорил о снятых масках, спросил, сниму ли я свою. Я запаниковала, испугалась, что он выдаст наш замысел, стала уверять, что все еще можно исправить, что он получит свои деньги. После этого он больше не упоминал меня отдельно. Так было условлено: в случае очной ставки изображать удивление, не выдавать себя. Но он сжег все мосты. Я произнесла его имя, надеялась, что это станет для него шоком и остановит его.