Книга Прайм-тайм, страница 146 – Максим Шаттам

Сеньон потер руки и вернулся к своему компьютеру.

— Гильем, – сказал он, – если из мобильника Кратоса нельзя ничего выудить, оставь его до нового приказа. Мы и так угрохали уйму времени. Нам есть чем заняться, и нужно как следует пошевелить мозгами.

— Да нет, осталось совсем чуть-чуть, уж положитесь на меня. У меня есть данные, они все на компе, осталось только немного довести до ума. Не хочу бросать.

— У тебя есть время до следующего его появления в четыре часа, а потом я тебя не отпущу от экрана – будешь нам помогать.

Гильем ему подмигнул:

— Я закончу гораздо раньше. Скоро назову вам его имя.

Всплеск адреналина никому не позволял расслабиться, несмотря на усталость, которая проступала на лицах.

Янис только что в очередной раз прозондировал психологическое состояние Шарлен, чтобы убедиться, что она способна и настроена продолжать переговоры. Она больше не скрывала, что для нее это дело теперь стало личным, и Янису пришлось ей напомнить, что надо сохранять эмоциональную дистанцию. Но он прекрасно понимал, что для Шарлен это невозможно, – напротив, именно вовлеченность помогала ей держаться и, главное, делала ее чуткой, точной в восприятии малейших интонаций этого синтетического голоса, способной уловить каждое слово, находчиво парировать. Поэтому он лишь напомнил ей о рамках – она не может позволить себе провоцировать его, просто чтобы выплеснуть собственную ярость. Жизни заложников зависят от ее способности использовать эмоции как своего рода подпитку, при условии, что она не выпустит их из-под контроля.

Потом Янис переговорил с начальством, с дознавателями из парижского отдела расследований и, когда вернулся, проинструктировал Шарлен: ее новое задание – аккуратно донести до сознания Кратоса мысль о том, что, если он планирует выдвинуть какие-то конкретные требования, чтобы покинуть башню, жандармерия должна успеть все подготовить. Невозможно гарантировать, что это произойдет в семь или восемь часов утра: в начале рабочего дня в столице непредсказуемые пробки, и даже стражам порядка трудно проехать.

Тщетно.

Кратос не пожелал вести диалог. Он по-прежнему сидел рядом с Полем, регулярно поглядывал вокруг, проверяя, что против него ничего не затевается, или склонялся над айпадом, который транслировал в «Фейсбук лайв», что происходит в Булони с заложницами.

Воцарилось вынужденное молчание.

В какой-то момент Марвен указал на камеру, которая показывала Поля Даки-Феррана крупным планом.

— Поль регулярно смотрит в сторону третьей камеры. Мне кажется, он ждет, когда с ним заговорят по телесуфлеру.

— Слишком рискованно, – отрезал Остен. – Кратос вообще не отворачивается от него полностью и, если заметит, не просто разозлится – мы вообще потеряем возможность связи с заложником, если она нам понадобится в конце операции.

Слова «конец операции» взбудоражили большинство присутствующих гражданских. Как именно все это может закончиться?

Майор Натэ спросил:

— А если придется сообщить Полю, что ему нужно бежать в какое-то конкретное укрытие, у вас есть коды для обозначения каждой зоны площадки?

— На полу нанесены пронумерованные отметки, – объяснил режиссер.

— Он знает их наизусть?

— Нет, он никогда не помнит цифры.

— Но если говорить с ним на нашем жаргоне, он поймет, – вмешалась Шарлен. – Например, если вы хотите, чтобы он двинулся влево от стола, к эстраде, скажите ему: прыгни на помост. Если, наоборот, он должен пойти направо или к центру, велите ему отступать.