Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 86 – Константин Соловьев

Возле «Фавналии», сколько помнила Барбаросса, всегда паслись шлюхи. Не шумной толпой, как в Гугенотском квартале, всего лишь щебечущей стайкой, но и этого было довольно. В конце-концов ей нужен лишь один маленький мертвый ребенок, а не херов воз, груженный дохлыми детьми!

Барбаросса выругалась себе под нос, отступив в сторону от альгемайна и позволив кондуктору захлопнуть перед ее лицом дверь – к вящему облегчению многих пассажиров. Она не любила иметь дело со шлюхами, к какому бы полу те не относились. Но ради Котейшества и их общего дела…

Она просто найдет парочку самых сообразительных лохудр и побеседует с ними о том, где можно без обременительных хлопот раздобыть себе дохлого мальца, только и всего. Коротко и просто, как удар кастетом в оскаленную пасть.

«Фавналия» оказалась не в одном квартале от остановки, как она предполагала, а в трех. Но это не ухудшило ее настроения, тем более, что для ее ног лишние пара десятков клафтеров не играли никакой роли. Иногда, когда мелочи в кошеле не хватало даже на общественный альгемайн, ей приходилось бегать столько, сколько не бегают голштинские призовые рысаки.

Найти шлюх тоже оказалось несложно. Их визгливые голоса, раздающиеся далеко окрест, летящие над покатыми миттельштадскими крышами, помогали ей держать курс надежнее, чем маяк Бремерхафена, прозванный Седым Убийцей, демон которого, замурованный в каменной кладке, ревет так, что слышно во всем Северном море. Сбившись в небольшую кучку, они щебетали между собой на своем жеманном визгливом наречии, покуривая какое-то сладко пахнущее зелье из турецких трубок, ожесточенно почесываясь, скабрезничая, зубоскаля и посылая друг другу исполненные фальшивой страсти гримасы.

Но лишь приблизившись к ним, Барбаросса обнаружила, что должна была обнаружить еще за двести шагов и к чему оказалась не готова.

Розены. Херовы шлюхи, ошивающиеся возле трактира, оказались розенами.

Разодетые в пестрые тряпки, визгливо смеющиеся, томно обмахивающиеся веерами, они старались держаться по-женски кокетливо, и даже небезуспешно, но что-то сквозящее в их движениях и манерах выдавало их истинную природу. Фальшивят, подумала Барбаросса. Они попросту фальшивят. Отклячивая свои тощие, обтянутые бархатными шаравонами, задницы, они перебирали лишку, отчего их движения выглядели не по-женски соблазнительными, а почти карикатурными, как у ярмарочных паяцев.

Они переигрывали. Смеясь, слишком картинно прижимали ладони ко рту. Обнимаясь друг с другом, хихикали и манерничали так отчаянно, что это смотрелось фальшиво. Чмокая друг друга в покрытые толстым слоем пудры щеки, проявляли больше карикатурной страсти, чем это выглядело бы естественным.

Розены. Барбаросса едва не выругалась, ощутив во рту знакомый кисловатый мускусный привкус, усиливающийся с каждым шагом, напоминающий вкус подпорченного цветочного варенья. Вкус розенов, который невозможно ни с чем спутать. А еще невозможно перебить водой, только горькой настойкой или спиртом. Если не обвязать рта плотным шарфом, как делают жители предгорий, знала Барбаросса, этот запах уже очень скоро забьется ей в рот и нос, точно удушливый запах чужих духов – ни выплюнуть, ни сглотнуть. Поначалу он кажется почти приятным. Расходясь по телу волнами тепла и приятной зыбкости, он, точно молодое вино, мягко подламывает ноги, пьянит голову и рождает гуляющие по всему телу тревожные весенние сквознячки, а еще – сладкое натяжение внизу живота. Но, как и вино, сладкий яд розенов неизбежно требует расплаты. Достаточно провести в зоне его действия полчаса, как голова стремительно тяжелеет, гул в ушах делается зловещим и давящим на барабанные перепонки, а язык обкладывает сухостью.