Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 36 – Константин Соловьев

Если Саркома в этой жизни и любила что-то кроме музыки, так это аутовагены. Кажется, она была единственной «батальеркой», не пытавшейся скрыться с подворья, когда к Малому Замку подъезжал, зловеще ворча, «Белый Каннибал» Веры Вариолы, хозяйки «Сучьей Баталии». А эта тварь могла напугать до дрожи даже закаленного ветерана-ландскнехта и наверняка погубила на своей жизни больше котов, чем их сыскалось бы во всем Броккенбурге. Что там котов, из хромированной радиаторной решетки, служившей ему намордником, Кандида не раз выковыривала оторванные лосиные копыта, выпотрошенные и обожжённые вороньи остовы, а то и чьи-то разорванные в лохмотья башмаки. То-то катцендрауги Котейшества, обыкновенно осаждавшие Малый Замок целыми полчищами, спешили скрыться с глаз долой, едва только услышав его утробное ворчание на подъездной дороге.

Аутовагены… Отплевываясь от сажи и грозя кулаком вослед громыхающему на ухабах экипажу, едва не снесшему их с Котейшеством, Барбаросса подумала о том, что без этих тварей жизнь в Броккенбурге была бы куда как спокойнее. Не безопаснее, но определенно спокойнее. Надо будет рассказать Котти историю про Зойхенваген, Чумную Колесницу, решила она. Про то, что бывает, когда самодовольные хозяева забираются в своих экипажах в Унтерштадт и как херово обычно это заканчивается. И обязательно расскажу – как только мы покончим с этим дерьмом…

Нет, даже если Эйзенкрейс когда-нибудь избавится от этих полчищ механических чудовищ, отравляющих воздух своими выхлопами и рычащих на каждом углу, едва ли он сделается уютнее. Уж точно не станет ее излюбленным местом для прогулок.

Возможно, все дело в камне. Здесь почти не было ни привычного ей серого гранита, вырубленного в броккенбургских каменоломнях и фонящего до зуда под лопатками от засевших в нем за века магических чар, ни дрянного фахверка[7], как в Нижнем Миттельштадте, здесь предпочитали паросский и карасский мрамор. Может потому все эти роскошные домишки, аккуратно выстроившиеся шеренгами, точно припудренные дамы на балу, казались Барбароссе неестественными, чужими, не рожденными плотью проклятой горы Броккен, а принесенными чужой и непостижимой силой. Изящные перламутровые кораллы, выросшие по какой-то прихоти на туше мертвой лошади.

Окна здесь были несуразно большими, почти не зарешеченными, а двери снабжались столь примитивными запорными устройствами, что у нее невольно чесались пальцы при взгляде на них. Может, эти золоченые замки и выглядели неказисто, так, точно отпереть их можно согнутым гвоздем, вот только демоны, сидящие в них, были сами настоящими, превосходно вышколенными и чертовски опасными. Отнюдь не безвредными духами, способными лишь ловить мух за обеденным столом. Барбаросса не знала ни их имен, ни чинов, ни устройства, но отчетливо ощущала их ауру, проходя мимо бесчисленных лавок и витрин – ауру свирепых сторожевых псов. Трижды проклянет себя взломщик, вздумавший поорудовать отмычками в таком изящном замке. К тому моменту, когда до него доберется стража, надевать кандалы будет уже не на что, руки несчастного растают до костей, а может, завяжутся узлом или превратятся в щупальца или…

Барбаросса даже сцепила руки за спиной, чтобы случайно не коснутся какой-нибудь такой штуки. Может, она не самая толковая ведьма в Броккенбурге, но ее руки – ее рабочий инструмент, спасавший ее шкуру и добывавший ей пропитание на протяжении многих лет, прежде чем она оказалась в славной компании «батальерок», и она ими, черт возьми, дорожила. А еще по этим рукам будут очень скучать «Кокетка» и «Скромница», если с ними приключится что-нибудь недоброе.