Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 332 – Константин Соловьев

— Я не так уж много о нем знаю, - вздохнул он, - Наши виды не находятся даже в близком родстве друг с другом. Я – то, что когда-то должно было стать человеком, заточенный в банку плод, он – демон, прирученный и связанный, покорный своему хозяину, но злобный как все адские отродья.

Барбаросса вновь ощутила заточенную в ее плоть горячую дробинку. Показалось ей или нет, но дробинка эта как будто бы сместилась немного вправо и вниз, теперь она размещалась не в грудине, за сердцем, а над печенью. Возможно, она только мерещится тебе, Барби, возможно это просто твоя чертова мнительность и…

Дробинка дрогнула. Едва заметно, но даже этого было достаточно, чтобы Барбаросса испуганно прижала ладонь к животу.

Ни хера не мерещится. Там, внутри нее, в самом деле засело нечто скверное. Оно не ощущалось живым – яйцо, что не успело проклюнутся, крохотное семя, оброненное в ее потроха – но оно ощущалось чужеродным. Отчаянно чужеродным и… опасным.

— Но ты кое-что знаешь о нем, так?

Гомункул неохотно кивнул.

— Мы с ним делили кров у старика. Не очень долго, около трех лет. И, как все домочадцы, имели возможность немного… присмотреться друг к другу. Я мало сведущ в демонах и никогда не изучал адских наук, но про охотничьи повадки этого кое-что знаю.

— Он в самом деле так злобен, как говорила Бригелла?

— Злобен? – гомункул усмехнулся, - Помнишь ту тварь, что пошалила в Нижнем Миттельштадте в прошлом июне?

— Демон Мариол, - машинально произнесла Барбаросса, - Младший конюший из свиты короля Астилиэля. Он рассвирепел из-за того, что тем днем повстречал на улице рыжего человека, а Мариол ненавидит рыжих. Магистрат за день до того приказал всем рыжим надеть колпаки, да только…

— Даже в Броккенбурге, городе на вершине ведьминской горы, находятся недалекие дураки, не соображающие, с какими силами имеют дело, - кивнул гомункул, - Мариол в ярости освежевал на месте незадачливого рыжего, и еще две дюжины прохожих и простых бюргеров. Из их кожи, говорят, он скроил прелестные половички, которыми украсил двери окрестных домов…

— Цинтанаккар так же зол?

Гомункул хмыкнул.

— По сравнению с Цинтанаккаром Мариол сошел бы за забавляющегося щенка, треплющего хозяйскую обувь. Тварь, которая поселилась внутри тебя, не просто зла, это воплощение адского пламени, способного сожрать все, с чем соприкасается. У него нет силы, как у адских владык, но, к твоему несчастью, ему довольно и того, что он имеет, завладев твоим телом и всеми его потрохами. Он черпает вдохновение от чужой боли и поверь, в этом искусстве он чертовски сведущ.

Барбаросса инстинктивно прижала руку к печенке.

— Значит, он намерен пытать меня, пока я не повинюсь и не вернусь к старику?

Голова гомункула едва заметно дернулась – кивок на человеческий манер.

— Ты даже не представляешь, как много слоев и смыслов у того явления, которое вы, люди, легкомысленно именуете болью. Он будет терзать твою плоть, он будет медленно ломать твой рассудок, он будет причинять тебе пытку за пыткой, пока течет отпущенный тебе срок, и с каждым разом усиливать нажим. Пока ты не превратишься в обезумевшую тень, мечущуюся по городу в поисках спасения. Но спасения не будет. Если мы с тобой не найдем его сообща. И, смею заметить, наше время тает с каждой…