Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 286 – Константин Соловьев

— Это продолжалось до восемьдесят пятого года, - вельзер сделал вид, что зевнул, даже помахал пальцами возле того места, где полагалось находиться рту, - Белиал и Гаап выпускали друг другу потроха, а вместе с ними тем же занимались их адские вассалы, мелкие демоны, и смертные души. За эти десять лет в чертовых болотах утопили столько золота и костей, что можно было замостить их всплошную. Тысячи демонических тварей загрызли друг друга насмерть, миллионы смертных душ отправились, воя от боли, в Геенну Огненную – и ради чего?.. В какой-то момент Белиал и Гаап сообразили, что пока они терзают друг друга, воюя за чертовы болота и джунгли, их собратья, Белет и Столас, тем временем крепнут, пробуя свои зубы в Европе. Так что они сочли за лучшее заключить мир.

— Мир? – не сдержалась Барбаросса, - Архивладыки хотя бы раз заключали мир между собой?

Вельзер усмехнулся.

— Нет. Разумеется, нет. Каждый из них поспешил назвать Сиам своей победой. И тут всех мудрецов в мире не хватит, чтобы определить, кто из них больше лгал. Белиал потерял в сиамских топях цвет своего войска, не говоря уже о золоте и загубленных душах. С другой стороны… Влажная, еще горячая селезенка, обернутая несвежей простыней… С другой стороны, Гаап не может похвастать, будто он что-то приобрел. За годы войны Сиам превратился в подобие адских чертогов – горы из обожженных человеческих костей, котлованы полные кислот и желчи, отравленный воздух, один вдох которого стал бы смертельным для меня или вас. Сиамская война была забыта, и очень скоро. В ее честь не возвели ни одного памятника, в ее честь не награждали титулами. Если что-нибудь и напоминает о ней сейчас, так это калеки, кротко доживающие свой век. Это все я рассказываю вам по одной простой причине, госпожа ведьма.

Барбаросса напряглась.

— Какой?

Вельзер похлопал по кошелю, из которого тоскливо зазвенели, прощаясь, ее собственные монеты.

— Не знаю, что за существо оставило вам на память невидимый ожог – и совсем не хочу этого знать – но если оно изъясняется по-сиамски, я бы рекомендовал вам держаться от него подальше.

— Вы не знаете, кто это может быть?

Вельзер покачал головой.

— Даже мои знания не бездонны. Более того, я даже не хочу строить предположений на этот счет.

— Почему?

— Потому что если я попрошу вас поведать мне детали, при которых вы обзавелись этой штукой, следующим человеком, что постучит в дверь моей конторы, станет магистратский стражник, - спокойно заметил вельзер, - Не так ли?

Черт, подумала Барбаросса, а он и верно умен. Может, не напрасно заклепки в его стальной голове звенят от напряжения, едва не выпрыгивая со своих мест.

— В таком случае, желаю счастливо оставаться, - пробормотала она, поднимая мешок с гомункулом, - Не смею более вас задерживать.

Вельзер негромко кашлянул за ее спиной.

— Не уверен, что мне следует это знать, но… Куда вы направляетесь?

Барбаросса усмехнулась.

— Будь ты самым большим умником в этом городе, догадался бы сам. Я собираюсь поговорить с той сукой, что втравила меня в эту историю!

Больше всего она беспокоилась о том, что Бригеллы попросту не окажется на ее прежнем месте в Чертовом Будуаре. «Шутовки» беспокойны как весенний ветер, сейчас она здесь, а через полчаса уже на другом краю Броккенбурга, отплясывает разнузданную кадриль в «Хексенкасселе» или участвует в исступленной оргии, которыми издавна славился Гугенотский Квартал… Если милочка Бригги ускользнула из Будуара, бросив свой насиженный камень, отыскать ее будет не проще, чем светлый волос в копне сена.