Онлайн книга «Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3»
|
Заметили. Изучали. Приглядывались. Веера… Барбаросса прикусила губу, пытаясь вспомнить, кто из ковенских чертовок использует веера. «Саардамки»? «Ночные Дамы»? «Серые Сеньоры»? Черт, она не помнила. Выудить из ее памяти что-то важное было не проще, чем выудить огранённый рубин из бочки с дождевой водой. Барбаросса ощутила соблазнительную пульсацию сжатых под столом кулаков. В другое время она бы не раздумывая воспользовалась подобным приглашением судьбы. Расшибла бы эти серые личики, прикрывающиеся веерами, пивной кружкой, и славно сплясала бы на их костях, выколачивая жизнь, пока из пастей не пойдет кровавая пена. Репутация сродни фамильной драгоценности, если ее не подновлять, она тускнеет и гаснет, превращаясь в обычную стекляшку. Старый добрый Броккенбург только потому и прощал сестрице Барби некоторые грехи, что хорошо помнил, на что она способна в гневе. И она старалась прилагать все силы, чтобы память об этом не стиралась. Но сейчас… Нахер, подумала Барбаросса устало, разжимая кулаки. Ее подмывало позабавиться, превратив мирно гудящую «Хромую Шлюху» в поле боя, засыпанное осколками и залитое кровью, но едва ли она сейчас могла себе позволить такое развлечение. Не говоря уже о том, что при ней находится драгоценный груз, который никак не должен пострадать. Подумай о Котейшестве, Барби. Брось эту херню и не призывай на свою голову новых неприятностей!.. Пришлые чертовки негромко переговариваясь между собой, не забывая бросать заинтересованные взгляды в ее сторону, взгляды, которые далеко не всегда удавалось прикрывать изящными веерами. Плевать на них, решила Барбаросса. В Броккенбурге до пизды сук, если она начнет искать драки с каждой встречной, не доберется до Котейшества даже к рассвету… Гомункул! Она собиралась рассмотреть банку, чтобы удостовериться в том, что та не несет на себе опасных примет. Вытесненного в металле имени, к примеру, или адреса его незадачливого владельца. Забыв про все прочее, Барбаросса вновь подхватила банку на колени, принявшись вертеть ее в разные стороны, стараясь на замечать бултыхающегося, сжавшегося в комок, гомункула. Шильдика не было. Старикашка фон Лееб, видно, был недостаточно тщеславен, чтобы украсить сосуд с уродцем собственным именем или монограммой. А может, давно выжил из ума, позабыв все имена, включая свое собственное. Имя гомункула также обозначено не было, даже чернилами или тушью. Барбаросса ощутила прилив облегчения, которое, впрочем, почти не затмило мук пустого желудка. Чем меньше существует следов, связывающих банку с трухлявым домом на Репейниковой улице, тем лучше. Тем проще ей будет довести работу до конца. Крутя банку в руках, Барбаросса сделала еще одно небольшое открытие. Которое наверняка совершила бы еще в старикашкином доме, будь в нем достаточно светло. Или имей она на лице глаза, как приличествует ведьме, а не две никчемные пизды, не способные обнаружить вокруг себя тысячи сокрытых в гостиной сигилов… Царапины на боку банки, которые она приметила еще раньше, оказались глубже, чем ей казалось. Такие едва ли можно оставить слабой старческой рукой с ломкими ногтями. Черт, глубокие! Такие, пожалуй, не оставить и столовой вилкой, разве что кочергой или… Барбаросса рассеянно провела пальцем по царапинам, точно по старым, побелевшим от времени, шрамам. Что-то в этих царапинах показалось ей странным, хоть она и не сразу поняла, что. Слишком правильные и… черт его знает, слишком… упорядоченные? Пересекающиеся под четкими углами черты, выдержанные интервалы, странные контуры – падения обычно редко оставляют на вещах такие аккуратные следы. В хаотическом узоре царапин ей вдруг померещилось нечто почти знакомое. |