Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 223 – Константин Соловьев

Может, похлопать телевокс по боку? Или произнести какой-нибудь приказ на адском наречии? Беда в том, что она совершенно не представляла, какой. Зачарование мелких тварей, к числу которых относился этот ублюдок, лишь со стороны могло показаться бесхитростным ремеслом, на самом деле оно требовало чертовски тонкой кропотливой работы – работы, к которой, увы, она была расположена не больше, чем к ремеслу белошвейки…

— Эй, ты! - Барбаросса облизнула губы, не зная, что предпринять, - Тихо! Уймись, чертово отродье или…

А потом чертов ящик взорвался с оглушительным грохотом прямо ей в лицо.

Это было похоже на выстрел из осадной бомбарды чудовищной мощи. Из числа тех, что адский владыка Рейнметалл создал для Саксонии в преддверии Второго Холленкрига, чтобы крушить французские пограничные крепости. Полыхнуло так, что Барбаросса ослепла, оглохла и потеряла все прочие чувства, дарованные ей Адом.

И свою жизнь в придачу.

В этот раз ее спасло не заступничество адских владык, а собственные рефлексы. Воспитанные старыми добрыми традициями Кверфурта, отточенные Броккенбургом, закаленные сестрой Каррион до твердости рапиры, в последний миг перед взрывом они заставили ее вывалиться наружу, прикрывая лицо от трещащего жара. И только потому она не превратилась в воющий от боли огненный кокон, пляшущий внутри будки.

Тридцать херов Люцифера!..

Когда она наконец смогла продрать глаза, пламя уже утихло, оставив лишь шипящие сгустки меоноплазмы в углах. Бронзовая коробка телевокса оказалась разворочена, точно внутри нее рванула плошка с порохом. Внутренняя деревянная обшивка почернела от жара и чадила, остатки оконных стекол украсили мостовую вокруг изящными стеклянными бусинами. Трубка удивительным образом уцелела, обожженная, она свисала на проводе, раскачиваясь, точно висельник.

Тридцать херов Люцифера и сорок анальных дыр! Если бы этот взрыв произошел перед ее лицом, в трех дюймах от ее носа… Барбаросса ощутила колючую чесотку, ползущую по кишкам. Если бы этот взрыв произошел у нее перед лицом, сестрице Барби, пожалуй, потребовалось бы немного больше, чем белила из свинцовой соли и кошениль для губ, чтобы изобразить на месте лица хоть что-то на него похожее.

Гомункул! Блядский гомункул!

Не обращая внимания на трещащие угли, ссыпающиеся на пол, она нырнула в кабинку и, чертыхаясь, вытащила наружу мешок, присыпанный горячий пеплом, но невредимый. Не задело. По счастливой случайности она поставила мешок в углу, оттого ему почти не досталось адского жара. Того, который едва не превратил ее лицо в прилипшие к черепу клочья горелого мяса.

Во имя всех шлюх Ада, что это было? Барбаросса озадаченно потерла ноющую ладонь, не сводя глаз с искореженного аппарата, все еще истекающего зловонной шипящей меоноплазмой. Она точно не использовала никаких чар, но тварь внутри телевокса в последние секунды своей жизни металась точно крыса с подожженным хвостом. Билась, будто в судорогах и…

Пуговица, подумала она. Возможно, всему виной трюк с пуговицей, который она использовала. Саркома уверяла, что этот трюк совершенно безопасен, Барбаросса и сама не раз наблюдала, как крошка Сара его использует, но как знать?.. Это Броккенбург, детка, на тот случай, если ты успела это позабыть. Тут сукам заведено жрать друг друга. Обучая сестру написанию адских сигилов на пуговице, Саркома могла позабыть какую-нибудь мелочь – штрих, точку, едва видимую риску… Мелочь, превращающая аппарат телевокса в пороховую бомбу, которая взорвется у тебя пред лицом.