Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 155 – Константин Соловьев

[6] Флинта – обиходное название для оружия с кремневым замком.

[7] Хуглейк – легендарный конунг, упоминаемый в «Саге о Инглингах», которому предания приписывают чрезмерную скупость.

[8] Согласно Золотой Булле (1356) верховная власть в Саксонии принадлежала «избирательному князю», саксонскому курфюрсту, владевшему почетным титулом «императорский великий маршал».

Старая котельная нимало не изменилась за те несколько месяцев, что она не была в этой части Брокка. Не изменилась – да и не могла измениться. Все тот же исполинский, обильно заросший плющом холм, контуры которого едва можно было разглядеть, так плотно к нему со всех сторон лепились прочие дома. Барбаросса усмехнулась, разглядывая его с почтительного расстояния.

Воистину, жадность городского магистрата могла состязаться лишь с жадностью адских владык. За триста пятьдесят лет, минувших с рокового дня Оффентурена, распахнувшего все двери Ада, серый камень броккенской горы впитал в себя до пизды ядовитых чар и магических испарений, но каждый его альбум[1], выраженный в звенящих гульденах, приносил, по слухам, господину Тоттерфишу, городскому бургомистру, такой умопомрачительный доход, что он уже выстроил себе по небольшому замку в Гросенхайне, Криммичау и даже в Дрездене.

Может, про замки злые языки и хватили лишку, тем более в Дрездене, но, судя по тому, с какой охотой городской магистрат застраивал каждый дюйм свободного пространства, водружая все новые и новые дома, скоро херова гора провалится в Преисподнюю, мрачно подумала Барбаросса, не выдержав всего водруженного на ее древний хребет веса.

Здесь, в Верхнем Миттельштадте, дома еще не лепились друг к дружке так тесно, как внизу, напоминая битву раковых опухолей за груду умирающего мяса, да и сложены были из добротного камня, а не из скверного фахверка, улицы были достаточно широки для снующих аутовагенов и карет, а сточные канавы имели вполне пристойный вид, но… Барбаросса подняла повыше воротник дублета, чтобы капающая с висящих над улицей проводов дрянь не замочила шеи. После сладкого, как вино, воздуха Эйзенкрейса здешний все равно отдавал ссаниной и помоями, мало чем отличаясь от воздуха Нижнего Миттельштадта. А уж здешняя щекотка и подавно могла свести с ума.

Она не обладала чуткостью Котейшества, но даже ее слабого чутья на чары было достаточно, чтобы ощущать легкий зуд кожей спины и предплечий – реакция ее тела на едкий магический фон, царящий здесь. Не требовалось иметь за спиной пяти кругов посвящения в адские науки, чтобы определить его источник. Чертовы провода.

Провода здесь висели над улицами так густо, что походили на растянутые в воздухе силки, свисая гудящими гроздьями с уличных столбов и оплетая многие дома не хуже плюща. Тысячи мейле одного гигантского трубопровода, по которому днем и ночью перекачивались поддерживающие жизнь города энергии ада, и трубопровода порядком изношенного, давно не знавшего ремонта, выпускающего в и без того насыщенный остаточными чарами воздух дополнительные порции хаотически заряженной дряни. Истинные кровеносные сосуды, прокачивающие ядовитую кровь в огромной глыбе каменной плоти под названием Броккенбург, не дающие ей испустить наконец дух.

Кое-где в переплетениях проводов висели, покачиваясь, разлагающиеся тела гарпий, похожие на истлевших пауков – херовы чертовки, привлеченные в Верхний Миттельштадт соблазнительными запахами, частенько ломали себе крылья и шеи, да так и оставались висеть, внося собственный пикантный аромат в здешнюю атмосферу. Но они не были единственными представителями жизни в этой исполинской, распахнувшейся над всем городом, паутине.