Онлайн книга «Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3»
|
Кло всхлипнула, пытаясь ощупать пальцами развороченную дыру, служившую ей ртом. Осколки зубов торчали из нее точно сломанный частокол. Ее шрам… Барбаросса присмотрелась. Штука у нее на щеке уже не была похожа на шрам. Края разошлись в стороны, и сделались видны розовые слизистые прожилки внутри, что-то похожее на нёбо в мягких розовых складках… — Эта штука у тебя на щеке, - Барбаросса провела пальцем в воздухе вертикальную черту, - Это ведь пиздень, да? Зубы Кло заскрежетали. Возможно, это означало улыбку. — Ты ведь ни хрена не знаешь, как мы устроены, так ведь? Барбаросса зло дернула головой. — И нахер не надо! Я… — Херовы ведьмы. Рветесь услужить Аду, но не имеете представления о том, как устроен мир… Да, это пиздень, милая. У меня их четыре. И еще шесть херов, - Кло ухмыльнулась ей развороченным лицом, поглаживая какую-то выпуклость на боку, - И восемь… других штук, для которых и названия-то не придумали. Это награда нашему роду от владык Ада. Что до детей… — Ну! — Мы рожаем не так, как прочие. Мы откладываем яйца. Барбароссе захотелось машинально вытереть перепачканные кастеты о дублет. То, что казалось розовой, быстро сворачивающейся человеческой кровью, не было кровью. Скорее, каким-нибудь ихором или гемолимфой или еще какой-нибудь дрянью. То-то ей показалось, что у крови розенов странный запах… — Ах ты ж блядь! Кло ухмыльнулась, отчего рваная рана на ее лице пугающе расширилась. — Когда приходит срок и наши лона раздуваются, мы находим темный влажный уголок где-нибудь на окраине Унтерштадта. Уютный заброшенный дом или старую штольню под городом. Мы создаем что-то вроде гнезда из обрывков бархата и шелка, из которых обычно шьем себе наряды. Не потому, что этого хотим - так велят нам наши инстинкты. Маленькое уютное теплое гнездышко. И разражаемся там бременем, исторгая из себя тысячи маленьких влажных белых яиц. Мы не рожаем. Мы делаем кладки, девочка. Маленькие кладки в уютном углу. Чаще всего мы не возвращаемся к ним. Неоплодотворенные, пустые внутри, наши яйца просто разлагаются во мраке, медленно истлевая, как надежды многих хорошеньких девушек в чертовом Броккенбурге. Нам надо регулировать популяцию – старый уговор с городом. Розенов не должно быть слишком много, иначе мы сделаемся помехой и накличем на себя гнев. Но иногда… Барбароссе захотелось всадить «Скромницу» ей в переносицу, чтобы тяжелый хруст заглушил эти слова. Но одна мысль о том, чтобы вновь прикоснуться к украшенному пизденью лицу, вызывала отвращение. — Иногда, когда нужно продолжить род, мы оплодотворяем их. Не сами, конечно. Наши железы в такие дни начинают вырабатывать особенно сильный запах. Мы находим на улицах мужчин, очаровываем их и приводим в свои уютные гнездышки. Не ради их денег – ради их семени. Мы заставляем их оплодотворять наши яйца. Не силой, они и сами рады сделать это. Наши соки разрушают какие-то центры в их мозгу, делая их покладистыми и послушными, как домашний скот. Иногда мы приводим и женщин – когда кладка большая, ей нужна обильная кормежка. А после… Барбаросса не была уверена в том, что хочет слушать дальше. Мертвого ребенка у розенов не достать, этого довольно. Ей надо спешить прочь, невидимые часы неумолимо тикают. Но она почему-то задержалась, глядя на хлюпающую и давящуюся своей кровью Кло. |