Книга Имперский вор. Том 6, страница 9 – Дмитрий Ра

— На время которой хозяин покинет тело? Не вариант.

— И тогда я ничего не буду помнить, верно? Пока его во мне не будет. Это хороший вариант, Матвей.

Некоторое время он пристально смотрит на меня.

— Ты хотел мне что-то рассказать. Кстати, я не думаю, что тобой управляет именно Колдун. Ты изменился ещё перед тем, как ехать в военный лагерь. В конце июля. Так что многое не сходится. Хотя… В общем, давай. Говори.

Саркастически спрашиваю:

— Мы можем во время разговора дойти до шоссе и вызвать такси в Москву? Холодно, если ты не заметил.

— Можем, – соглашается он.

Не замёрзнуть окончательно помогает лишь то, что ходьба по зимнему лесу требует изрядных физических усилий.

По дороге я рассказываю Матвею то единственное, чем могу оправдать перемены в Никите Каменском, и это тоже отвлекает от холода.

Рассказываю о том, как в конце июля я проснулся с чужой памятью. Памятью инквизитора из другого мира. Объясняю, что за этим инквизитором охотятся чужие боги. Потому что, умирая, он украл у одного из них кусок божественной тьмы. Так что я получил не только память, но и эту тьму. А ещё оторванную инквизитором руку Шанкры.

— Так что я сказал тебе правду там, в мире бога битвы, – заключаю рассказ. – Шанкра действительно принимает меня за другого. А если он и остальные боги поймут, что я – совсем не тот инквизитор, они просто меня убьют. Я слишком много знаю.

И ставлю запрет, нарушить который Матвей не может:

— Ты никому не должен обо всём этом говорить. Вообще никому, без исключений.

Некоторое время мы идём молча. Матвей переваривает мою…

…сказку, конечно. Для него это сказка.

Но я солгал ему только в одном: поменял местами себя и Никиту Каменского. Всё было ровно наоборот. Это я, Никрас Борх, очнулся в тот июльский день с памятью Никиты Каменского и в его теле.

— Хорошо, – говорит наконец Матвей. – И что ты намерен со всем этим делать, Ник?

Пожимаю плечами.

— Вообще-то, я уже делаю. Других вариантов у меня нет, согласись. Можно считать, что во мне теперь два человека. И я не могу игнорировать второго. Ему слишком многое пришлось пережить. Теперь его враги – это и мои враги. Я не могу иначе. Да и не хочу.

— Сочувствую, – мрачно кивает Матвей. – Значит, техники материализации иллюзий не существует?

— Не существует.

— Покажи эту тьму, – требует он.

Демонстрирую удавку. Напитываю тьмой иллюзорных пауков, попутно рассказывая, что именно с их помощью открыл замок камеры в том бункере «Братства свободных», откуда вытащил Матвея. Выпускаю когти и показательно рву ему рукав смокинга.

— Чёрт бы тебя побрал, ваше сиятельство… – беспомощно посылает меня Матвей. – Конечно, полный бред ты мне рассказал. Киношка просто… Но вот это… Убедительно. Ни с чем подобным я никогда не встречался. Как и с богами, впрочем.

Становлюсь перед ним и развожу руками. А потом говорю:

— Это правда я, Матвей… Ну что ты, в самом деле. Ну да, трудно поверить во всё это, я сам иногда думаю, что у меня глюки. Но ты же сам видел Шанкру. Ну…

И выдаю нарочито сентиментальное:

— Слушай, у меня же никого, кроме тебя, нет…

В принципе, это правда. В этом мире я могу полностью доверять только Матвею Соболеву и своему коту. Обойдусь, конечно, и без мага-защитника. Но не люблю терять друзей. А понять Матвея можно. Так вот опекаешь полжизни пацана, сына друга, а потом вместо него является какая-то инопланетная тварь. Это ж полный курвец!