Книга Имперский вор. Том 7, страница 100 – Дмитрий Ра

На том спасибо.

— Можешь сказать, что именно он увидел?

— Нет. Крайт закрывал, как мог.

Ситуация патовая. Чёрт знает, что теперь известно Колдуну. И вот это уже никак не выяснить. Только если Лекс залезет уже ему в голову.

Криво улыбаюсь. Жаль, что это невозможно…

Но химеринг принимает мою гримасу на свой счёт и обрушивает гору картинок. О том, что он предатель, что ему надо уйти, навсегда, в разлом, что он не хотел, но всё равно предал Старшего…

— Прекрати! — обрываю его. — Ты не виноват.

— Крайт должен уйти! — упрямо транслирует он.

— Да щас, — хмыкаю в ответ. — Если ты чего и должен, так это поехать со мной. С важным заданием! У нас наметилось дело, и ты будешь контролировать Сержа.

Посылаю картинку: химеринг держит зубами за холку Палея-волка. И добавляю:

— Лекс заблокировал твои цепи. Бывший Хозяин не сможет тебя призвать.

Получаю в ответ сомнение и страх.

С одной стороны, Крайт прав. Не факт, что мы пробудем на Урале меньше недели, блок может слететь. Это опасно — тащить с собой живую бомбу, которая может в любой момент взорваться.

Но… любую бомбу можно деактивировать.

Доделав то, что мне не удалось доделать с одного раза.

Тем же утром

Крайт

После того как Крайт позволил одному из членов своей новой стаи залезть к себе в голову, он осознал, что стал предателем. До этого момента понятия предательства в его голове не существовало.

Стая — главное в жизни. Старший стаи — всё равно что бог. Это понятие Крайт тоже выцепил из головы Ника.

Ты не можешь предать Старшего. И не хочешь, и неспособен. Нельзя предать часть себя. Свою лапу или хвост. А если можно — ты просто не часть стаи.

И сейчас кот впервые ощутил себя отдельным существом. Оказался вне своей стаи. И не имел права в неё вернуться.

Лекс рассказал Нику всё, что кот сделал и увидел. Но Крайт и не собирался это скрывать. И дополнил рассказ Лекса всем, чем мог. Только показать Нику лицо бывшего Хозяина так и не вышло. Оно было словно выжжено из памяти. Лекс назвал это «точками», не поддавшимися вскрытию, но сам Крайт ощущал их именно как прожжённые в памяти дыры. Дыра на месте внешности. Дыра на месте общего вида особняка, в котором он когда-то жил. Дыра на месте дорог, ведущих к этому особняку.

Наверное, это были очень важные «точки», но куда больше химеринга волновало другое.

Всё время разговора с Ником он очень тщательно ловил его эмоции. Эмоции Старшего, узнавшего про предательство Крайта. И в этих эмоциях не было ни злости, ни ненависти, ни отвращения. Точнее, они были, но Ник испытывал их по отношению к бывшему Хозяину химеринга. И не обвинял Крайта. Вообще ни в чём!

Это утешало, но слабо. Предательство есть предательство, пусть и невольное. И Крайт не раздумывая согласился бы на любое наказание, лишь бы вернуть себе ощущение общей стаи.

Но Ник действительно не считал его предателем. Больше того — он беспокоился за Крайта и понимал, как ему плохо.

Кот проверил это ещё раз: послал ему картинку, где котёнка били тапком по заднице и драли ему уши.

В ответ Ник безошибочно нашёл его ухо. Но не чтобы дёрнуть, а чтобы почесать.

Тогда Крайт снова послал ему образ одинокого химеринга, уходящего в арку разлома.

— Хорош страдать! — строго сказал Ник и вдруг снял с химеринга иллюзию. Потом сунул ему прямо под нос руку. — Пей, я сказал! Приказываю!