Онлайн книга «Моя Святая Земля»
|
— Господь нам не простит, если с тобой случится беда, — сокрушённо сказал Хуг, и слеза всё-таки перелилась и скользнула по пергаментной щеке. — А я, старый грешник, не переживу, умру с горя… — Нас Господь призвал тебя защищать, — в тоне Олефа вдруг появились твёрдые, чтоб не сказать — металлические нотки. — И мы защитим. Будет ли на то твоя воля — это уж иное дело. Порой людей и против их воли спасают — а спасённые лишь потом понимают, в чём их благо… — То есть, вы решили меня запереть? — поразился Кирилл. — Только ради твоего блага, — твёрдо сказал Олеф. Взгляд его сделалось непреклонным, как у полководца. — Ради победы над злом ты должен остаться в живых, благое дитя. — В вашей обители что, есть нечего? — вдруг подал голос Сэдрик. Хуг взглянул на него и опечалился ещё больше, а Олеф неприязненно сказал: — Тебя тут терпят — и молчи, отродье. — Звучит не слишком благостно, — сказал Кирилл. — А, между тем, Сэдрик — мой друг. — Ради тебя и твоих слов, благое дитя, его и впустили в обитель, — сказал Олеф. — Но — ты знаешь, с кем связался? Проклятая тварь с адовым клеймом, осквернитель могил, богохульник и богоотступник, мужеложец, одержимый противоестественными страстями — что ему делать рядом с тобой, белый государь? — Могил Сэдрик при мне не осквернял, Бога не хулил, в противоестественных страстях не замечен, — улыбнулся Кирилл примирительно. — И разве не ваше дело исправлять и прощать грешников? — Грешников надо отличать от прирождённой нечисти, — печально сказал Хуг. — Тут ничего исправить нельзя, погибшая душа. И тебя погубит, Эральд. Оставь его и всё мирское, Господь с ними — подумай о твоей цели, о… — О благодати в вашей обители, — сказал Сэдрик. — Что, думаете, он не понимает? Он — находка для вас, да, божьи люди? Вы его постричься заставьте — и порядочек: вся ваша шайка будет на золоте жрать, на золоте спать и гадить тоже на золото… Хуг отшатнулся, а Олеф потемнел лицом и сделал к Сэдрику угрожающий шаг. — Неужели драться собрался, монах? — насмешливо спросил Сэдрик. — Язык тебе на том свете вырвут, отродье, — прошипел Олеф в ярости, которую не мог скрыть. — А лучше бы — на этом! — Но это правда, — констатировал Кирилл. — То, что говорит Сэдрик — правда. Вы печётесь о благе обители, а что будет со страной — вам, в общем, всё равно. Так? — Мы печёмся о тебе! — скорбно возразил Хуг, а Олеф уже вовсе не елейным тоном сообщил: — Ты ведь понимаешь, благое дитя, что мы спасём твою душу и твоё тело, даже если ты по юношеской наивности вздумаешь возражать. А грязную тварь, которой никак не место рядом с тобой, ждёт костёр — и это совершенно справедливо. — Вот интересно, — вдруг осенило Кирилла, — а кому, в действительности, вы молитесь, божьи люди? И кто это организовал видение отцу Хугу? Точно Господь? Хуг взглянул на него страдающими глазами, глубоко оскорблённый в лучших чувствах. Олеф хлопнул в ладоши. За дверью, ведущей куда-то вглубь верхнего этажа, послышался шорох, шорохи раздались и из-за двери, ведущей на лестницу. И тут Сэдрик шагнул вперёд, протягивая к Олефу здоровую руку. Он сжимал в кулаке рукоять обсидианового ножа. Полупрозрачное лезвие помутнело от крови. Монахи шарахнулись назад. — Понимаете, да, святые братцы? — спросил Сэдрик громко, весело и зло. — Я ведь не только поднять, я и уложить могу. Всю вашу поганую обитель. |