Книга Моя Святая Земля, страница 61 – Максим Далин

* * *

В лесу темнело очень быстро: к монастырю Кирилл и Сэдрик вышли, когда сумерки уже успели сгуститься. В наступающей темноте огни на монастырской стене показались Кириллу очень яркими.

— Отлично, — сказал Сэдрик удовлетворённо. — До полуночи ещё далеко. Мои, конечно, уже проснулись — им нужен только мрак, а вот те, другие, связаны заклятьем, они не рыпнутся до первого удара часов на ратуше. Переночуешь в монастыре, это замечательно, по-моему.

— Мы там переночуем, — поправил Кирилл. — Ты тоже.

Сэдрик издал звук, который в сумерках показался Кириллу хихиканьем.

— Щас!

— Не спорь. Так и впрямь безопаснее.

— Тебе безопаснее в монастыре, мне — в лесу.

Кирилл покачал головой.

— Мне очень не хочется с тобой расставаться. Ты — единственный человек, в котором я здесь уверен.

Сэдрик перестал пререкаться — очевидно, ему польстило.

Монастырь стоял на холме посреди неожиданно просторного поля — лес огибал его подковой и уходил к горизонту тонкой чёрной полосой. Тёмная громада, тускло освещённая фонарями на башнях и у ворот, недвусмысленно напоминала крепость: стены, сложенные из каменных глыб, могли бы выдержать, кажется, артиллерийский огонь, а со сторожевых башен можно было отлично наблюдать за полем и дорогой. Смотрелось это сооружение довольно неприветливо.

— В том мире… откуда мы сейчас… в монастыри иногда преступников ссылали, — вырвалось у Кирилла. — На покаяние. Многие думали, что в тюрьме лучше.

Сэдрик хмыкнул.

— А что? Сюда сослать — как в могилу. Правда, наставник Хуг — святой, говорят… но это не важно. Если принял сан — всё, для мира умер.

Кириллу вдруг стало здорово не по себе, но неожиданное дурное предчувствие хотелось отнести к плотному сумраку, красным огням на чёрных стенах, холоду и нервам. Кирилл хотел поговорить с Хугом — надо же с чего-то начинать?

А Сэдрик вдруг сказал:

— Знаешь, что… ты прав. Я тебя одного туда не отпущу. Мало ли.

И у Кирилла сразу отлегло от сердца.

Они подошли к воротам. В тяжеленных створах из тёмного чугуна обнаружилось нечто вроде калитки, размером с дверь в комнату, с квадратным окошечком-глазком. В это-то окошечко, светя себе фонарём, и выглянул человек — раньше, чем Кирилл успел постучать дверным молотком в виде массивного кольца в клюве орлиной головы.

Кирилл бессознательно ожидал круглой добродушной физиономии, выбритой тонзуры — кого-то, напоминающего брата Горанфло, как его сыграли в старом сериале по роману Дюма — но лицо оказалось худым и жёлчным, настороженным, изборождённым глубокими морщинами. Монах взглянул — и скупо улыбнулся.

— Вот как, — сказал он, гремя за дверью чем-то металлическим — запором или связкой ключей. — Это ты, посланец Божий? Тебя ждут — и настоятель, и наставник Хуг. Входи и оставь тьму за порогом.

— Добрый вечер, — сказал Кирилл, смущаясь. — Это я — посланец Божий? Обо мне знают?

— Знают, — сообщил монах с плохо скрытой гордостью. — Наставнику Хугу было видение, да и мирянин, что привёз для братии муку, подтвердил, что видел тебя.

Калитка распахнулась. Фонарь осветил узкий коридор между двух шероховатых каменных стен, покрытую странными знаками каменную плиту у порога и тёмную брусчатку за ней, Кирилла, Сэдрика и высокого худого монаха в сером балахоне с капюшоном, очень хрестоматийно средневековом на Кириллов взгляд.