Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 86 – Максим Далин

Я ему не мешал. Матросы и должны быть трезвыми, иначе мы до земли никогда не доберёмся. Уморительно, как эти бедолаги пялились на солдат с завистью, облизывались, а присоединиться не могли! Впрочем, я подумал, что на суше они наверстают своё.

Кое-кто, конечно, спьяну принялся выяснять отношения… но это так, по мелочи. До поножовщины не дошло: брат Бенедикт им всё-таки хорошо внушил, что мы направляемся на святое дело, а не как-нибудь. Нечего размениваться на ерунду. Но смешнее, что наш драгоценный братец Доминик, который так ни капли и не выпил, всё-таки нарвался – мне даже не пришлось самому всё это начинать.

Вечерком, вторая неделя плавания уже шла к концу, я сидел с баронами в каюте и играл в фишки-шарики. Ставки делали пустячные, но всё равно приятно, что везло, даже если всего на золотой – дело-то не в золотом, а в самой игре, да и примета хорошая. Мои приближённые, конечно, не ром хлестали – у нас было вино с Побережья, из чёрного винограда, тридцатилетнее, настоящее королевское вино. Подарочек батюшки моей покойной невестушки. Мы, конечно, не нажирались в хлам, как плебеи, но чуточку выпили, и было ужасно весело. Вот тут в каюту и вломился этот Доминик.

Без стука, ха! Стоило на него взглянуть, как стало ещё веселее!

Кто-то его как следует приложил по физиономии – синяк во всю скулу. Рукав от балахона отодрали напрочь, на плече царапина. И глаза бешеные. Красотища – такое представление и комедианты не покажут!

— Ах! – говорю. – Вы, что же, дрались, слуга Господень? Не может быть! Что скажет его святейшество? Разве это сочетается с вашим саном? Какой позор!

Он подпёр дверь спиной и высказался – очень стараясь при этом не задыхаться:

— Ваше высочество, брат Бенедикт пьян до бесчувствия, а ваши люди ведут себя… отвратительно.

Что меня всегда ужасно радует, так это когда сама судьба наказывает такого типа. По заслугам, ха! Бароны, конечно, посмеивались у меня за спиной, но я сделал серьёзное лицо и сказал – строго:

— Так вы, брат Доминик, вздумали жаловаться мне на этих подвижников, готовых умереть за Господа?

Стивен так фыркнул, что выплюнул вино на скатерть. А этот гадёныш на него зыркнул без малейшего благочестия, злобно. И уставился на меня. А я сказал:

— Ты что тут стоишь?! Ты кто, штатный фискал или монах, а, Доминик? Твоя служба – обращать грешников к добру, так вали, обращай!

И кто-то из баронов свистнул, как гулящей девке.

Он, клянусь Господом, чуть не разревелся! Только злость помешала. Сжал кулаки, повернулся на каблуках и вышел. Альфонс свистнул ему ещё разок – за дверью его, похоже, дожидались. Я со смеху чуть не помер!

Когда все отсмеялись, Жерар сказал, всё улыбаясь:

— Ваше прекрасное высочество, ваши волкодавы же его размотают на нитки! А язык неверных больше никто не знает…

— Да и плевать нам на их язык, – ответил я. – О чём нам с ними беседовать!

А Жерар, всё-таки умный парень, как я считаю, грустно сказал:

— Но ведь война, ваше высочество. А если понадобится допрашивать пленных? Или читать чужие донесения? Придётся помешать солдатам веселиться…

Альфонс икнул и сказал:

— Точно, ваше бесценное высочество. Как бы нам не пришлось отвечать перед Иерархом за эту сволочь! Тоже мне монах, духовной кротости – ни на хвост свинячий!

Ладно, вышли. Заглянули в кубрик – картина! Я подумал: задержаться минут на десять было бы ещё смешнее. Даже хотел тихонько постоять в сторонке, пока… ну пока ему окончательно мозги не вправят – но тут Жерар заорал на весь океан: