Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 77 – Максим Далин

Я видел, как она разговаривает с Молнией. Все женщины, которых я оставил жить в Гнезде и которые считаются свитой моей жены, заискивают перед ней в глаза и смеются заглазно; маленькая Яблоня обращается к моей бесноватой воительнице как к ребёнку, с добротой и глубоким пониманием. Не хихикает, не ехидничает, не лебезит. Молния слушает её, услышь и ты, Нут!

День с раннего утра пошёл наперекосяк. Молния вздумала её обижать и с этой целью подняла стражу – иногда я весьма досадую, что её гранатовая кровь даёт ей кое-какие права. Да, я бы тут же сорвался бежать и защищать евнуха Яблони или её ручного мышонка – но она справилась сама, справилась, как старый дипломат, легко и никого не впутывая. Северяне хорошо учат своих женщин. Вероятно, овдовевшая северная государыня некоторое время может заниматься делами, опираясь на подрастающих сыновей и советников покойного мужа, а государыня, чей супруг покрыт гранатовым венцом, сама даёт дельные советы – со своей стороны, с тёмной стороны, где только странный и парадоксальный разум женщин, созданный волей Нут, разум, похожий на цепь озарений.

Я принимал гонца от государя аглийе – и было тяжело сосредоточиться на его словах. Я сам отправился вместе с патрулём облетать горы – лишь бы не оставаться в замке, по которому ходит Яблоня, и не наделать глупостей уже днём. Я возлагал большие надежды на вечер – а вечером, когда я вернулся из полёта, Керим сообщил мне о своих собственных планах.

— Я собираюсь разговаривать с Костром, – объявил он. – Если мой господин желает взглянуть, как страх полёта сгорает в Костре, так он и может посмотреть на это. Я почему говорю господину – потому что господин любит смотреть, как я говорю с Костром, если ещё не разлюбил.

Разумеется, я желал.

Керим с давних времён ходил у меня в любимых советниках. Когда я заключал последний договор с ханом нугирэк, он широким жестом предложил мне услуги любого из своих личных лекарей – лучших лекарей под звёздами, как известно. Я не стал никого тянуть силой; предложил им всем, а вызвался Керим, полукровка, которому всё-таки хотелось жить среди аглийе. Я ни разу не пожалел, что принял у него присягу.

Шесть раз я видел, как Солнечный Пёс приводил умирающего из-за реки. Трижды, не зная, как поступить, я просил через него совета у умерших предков – и каждый раз они советовали дельно. Воины рассказывали мне, что Керим останавливает кровь, хлещущую из разрезанной артерии, целуя горящий уголь, и что, держа тлеющий уголёк двумя пальцами, он может остановить взбесившуюся лошадь или атакующего барса. И вот теперь он собирался вернуть способность летать проклятому людьми бедолаге – я не мог пропустить такого удивительного дела.

До темноты я пытался отвлечься от сияния Яблони в моей душе всеми мыслимыми способами. Когда начало темнеть, мои бойцы, рабы и женщины, которым дозволено покидать свои покои, собрались во дворе между жилыми покоями и сторожевой башней – глядеть, как Керим разводит Костёр.

Днём, возвращаясь с обычного облёта окрестностей, друзья Керима вместе с ним собирали те дрова, которые нужны для его особого Костра. Деревяшки складывали перед воротами крепости высокой грудой. Я видел ветки горного можжевельника, чей дым пахнет как горькая память, сучья священной рябины, чьи ягоды – гранаты в ожерелье Нут; ещё там были разрубленные на части стволы сосны, которая источает смолу, вскипающую и вспыхивающую жарким бурливым пламенем, подобно неожиданной страсти. Всё это Керим складывал особым образом, что-то, по обыкновению, напевая себе под нос. Я неплохо понимаю язык нугирэк, но эти его мурлыканья никогда не понимал, как ни вслушивался: вероятно, Керим обращался к подвластным ему аманейе способом, понятным лишь им одним. Золотая бляха с чеканным изображением Солнца и Костра, подвешенная на кожаный ремешок, болталась на шее Керима, ярко блестя в наступающих сумерках.