Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 69 – Максим Далин

Ну, неверный, конечно, но, похоже, не злой. Смотрел на меня, сощурив свои щёлочки, так что они совсем в щеках утонули, ухмылялся – губы мягкие, как у лошади. Смешной парень. У меня так и не появилось предчувствия, что ему будет приятно меня мучить.

А тут он ещё и сказал:

— Ты, птенец, не бойся. К господину Рысёнок пошёл, вот придёт к господину Рысёнок – и всё обскажет в точности. А господин ещё вчерашним днём всем соколам велел за вами присматривать – за вами, за тобой и за госпожой твоей.

Не шакалы – царские соколы, ага. У крылатого царевича, значит, крылатые соколы.

— Ты сокол царевича? – спрашиваю. В плащ укутался, как женщина, по самые глаза. Воины вокруг посмеиваются, мне бы и самому было смешно, но от холода забываешь про все приличия.

А нугирэк подумал-подумал и сказал не торопясь:

— Я Керим, Белый Пёс. Сокол царевича, а может, и не только сокол царевича. Но я сражаюсь за царевича, за нашего господина – на этом берегу и на том берегу, так что я, уж верно, сокол царевича.

И всё это он высказывал с такой ленивой растяжечкой, будто смолу жуёт, а выплюнуть неохота. Так только кочевники и говорят: простые вещи, но слушать смешно. Я подумал, что Керим, наверное, рос среди нугирэк, а сюда, в птичью стаю, попал уже взрослым, когда от детских привычек сложно отвыкнуть.

— Как это – на двух берегах? – спросил я. – Ты ведь живое существо, Керим?

Нугирэк ухмыльнулся, покивал.

— Как – на двух берегах? Вот простая вещь: как Солнце светит на небе, а Костёр – на земле? Вот Солнце горит, а у меня в груди искорка Костра горит, а душа моя будет в Солнце гореть, когда улетит из меня наверх. Сложно ли?

— Я не понимаю, – говорю.

Керим хлопнул меня по плечу.

— Что тут понимать? Я здесь – душа там. Я на этом берегу, моя тень – на том.

Меня слегка передёрнуло.

— Ты что, чернокнижник, Керим? – спрашиваю. Хотя у него такая добродушная физиономия, что никак не верится в его чернокнижие. А соколы вокруг слушают и веселятся. Я подумал, что они себе сравнительно милое развлечение нашли: другие уже давно показали бы мне, кто тут старшая госпожа, просто личной потехи ради.

А Керим ухмылялся и мотал головой:

— Ну что ты, птенец, где же я чернокнижник? Что же, я похож на чернокнижника? Нет, я – Белый Пёс, я – Солнечный Пёс в Сером Мире, вот я кто. Моя мать была аглийе, мой отец был шаман, Солнечный Пёс, мой дед был шаман и мой прадед был шаман. И я отвязываю свою тень и даю ей ходить за рекой по Серому Миру, разве это – чернокнижие?

О шаманах-нугирэк я много разного слышал, но больше хорошего. Многие при мне говорили, что шаманы огнепоклонников даже душу умирающего могут позвать из-за реки, не говоря уже о целительстве, к примеру…

— Керим, – спросил я, – ты в свите царевича – лекарь, да?

Он осклабился и нацелил палец мне между бровей, в центр клейма. И сказал:

— Лекарь не лекарь, но некоторые болезни я могу лечить, птенец. То есть вот то, что отрезано железом, обратно, конечно, никто не сможет приставить, а то, что отрезано чарами, то приставить обратно очень даже можно.

Я забыл, что иногда надо дышать. Вспомнил только, когда услышал, как соколы царевича смеются, – и подумал, что Керим тоже смеётся надо мной на свой лад. Смахнул его руку со лба и рявкнул:

— Керим, я не люблю, когда меня трогают!