Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 168 – Максим Далин

— Да, – сказал Керим, растирая в пальцах листок мяты, – остальные его тут бросили, а сами отправились догонять армию. А бросили они его за то, что он разбил статую Насмешливой Матери Случая, и господин, наверное, заметил, что северяне к этому наказанию тоже приложили руку, потому что они многое поняли, когда умерли.

— Северяне? – спросил Филин. – Это вряд ли…

Керим, доказывая свою правоту, поднял один из ножей, выпавших из гниющей плоти. Кинжал чужой работы, с плоским лезвием, с непонятными знаками, гравированными вдоль клинка.

— Нож чужой, а рука, которая его швырнула? – возразил Рысёнок.

— Мёртвые понимают много, – сказал Керим, поведя плечом. – Швырнула этот ножик, я думаю, рука его владельца, а потом владелец ножика ушёл вместе с другими мертвецами, и ушёл он не на тот берег, а воевать, ушёл вместе со своими товарищами – воевать с оставшимися в живых. Тот, кто понял, что проклят, и понял, кем проклят, и понял, за что проклят, а потом решил искупить это проклятие хоть отчасти – вот кто хозяин этого ножика, если кто-нибудь хочет знать, что я думаю.

— Мертвецы считают северную армию злом? – сказал я. – Они отправились мстить северянам?

— Да, – сказал Керим. – Но пусть царевич не обольщается. Те мертвецы, которые встали из этих ям, конечно, напьются крови северян и лягут обратно – но то, что здесь произошло, разбудило не только этих несчастных, оно подняло и других, тех, кто умер уже давно. Тех, кто ушёл на другой берег злым и голодным, тех, кто только и ждал возможности вернуться и утолить голод – и тех, кому будет абсолютно всё равно, чьей кровью утолить голод, чужой или нашей.

— Ночью северянам предстоит нечаянная радость, – усмехнулся Месяц. – Помешаем ли их веселью?

— Как бы то ни было, – сказал я, – ночь мы проведём здесь. Мы прольём по капле крови в эти осквернённые ямы и будем петь для бедных теней, а потом будем спать в этих домах. И может быть, наше живое тепло не даст этому городу сделаться куском мертвечины на живом побережье… На рассвете мы отправимся искать то, что к рассвету останется от северной армии.

— А с этим что делать? – спросил Клинок. – Сжечь?

— Нет! – ответил я, кажется, слишком быстро. Мысль о том, чтобы сжечь здесь ещё одно человеческое тело – даже если это беспокойный мертвец – была совершенно невыносимой. – Керим, может быть, ты решишь, что делать с ним?

Керим взглянул на труп, так и теребя листок, распространяя вокруг терпкий зелёный запах – и тут маленький язычок зеленоватого пламени, похожий на огонёк свечи, вспыхнул и погас между его пальцами. Мертвец дёрнулся последний раз – и обмяк, повиснув на верёвках. Керим стряхнул пепел с ладоней.

— Мёртвого-то я отпустил к предкам, – сказал он. – Вот как отпущу царевича?

— Нет! – выдохнул Рысёнок, а кто-то за его спиной охнул.

Вот в этот-то миг я и понял окончательно, что моя судьба уже выброшена двойкой на костях Нут. Домой я не вернусь. Яблоню и сына я не увижу. Царём никогда не стану. Все пророчества сошлись в одной точке – снова проснулось то, чему надлежит спать, я должен упокоить его собственной кровью, своей гранатовой кровью, своей смешанной кровью.

Осознавая. По доброй воле. Иначе, как две сотни лет назад, от омерзения, вызванного трусостью царственнорождённого, вздрогнет земля.