Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 131 – Максим Далин

Умеет себе царевич солдат выбирать, ничего не скажешь.

Я хотел вернуться к дверям Ветра, но этот дворец просто громадный и весь из переходов, как лабиринт. Я долго блуждал, устал, пока в конце концов не вышел в похожее место. Смотрю: горят светильники в виде тюльпанов, дверь с резными жеребцами, ковёр с пурпурным узором, всё как надо… только запах померещился какой-то другой. Я, конечно, всего-навсего евнух, но на птичье чутьё это ни капли не влияет: вроде как чужими из-за двери тянуло.

Чужими мужчинами.

И меня вдруг как стукнет под ребро! Кто это там у них и как может быть?!

Я подобрался к двери, как смог, тихо – и прислушался. А за дверью услыхал голос царевича Орла и шаги взад-вперёд. Перепутал опочивальни по дурости, ага.

У меня от облегчения даже коленки мелко затряслись. Ну слава тебе, Нут, это не с Ветром-Яблоней что-то случилось, а просто я болван без памяти. Уже хотел идти, как вдруг слышу, Орёл говорит:

— Ты хоть понимаешь, какая это может быть беда?

А какой-то незнакомый, старый, но очень твёрдый голос ему ответил:

— Булат доложил Светочу Справедливости об одном голубе, мой царевич, – и Лучезарный опочил. А спустя час на голубятню слетела целая стая с метками побережья. Четырнадцать штук – а на побережье в любом тамошнем городке вряд ли нашлось бы больше двадцати царских голубей сразу.

— И все без писем? – спросил Орёл.

— Все без писем, мой царевич.

Я чуть на пол не сел. Это что ж должно было случиться, чтобы царёвых голубей выпустили без почты всех разом?! Там у них, на побережье, что, город сквозь землю провалился? Или огненный дождь хлынул? Чтобы успеть только выпустить, а письма написать и привязать не успеть…

Орёл рассмеялся, только, скорее, злобно, чем весело, и сказал:

— В тот день, когда Ветер и его пащенок прибыли во дворец, на наших землях творится какое-то нестерпимое зло! Вот это новость, Янтарь! Ты рассказал об этом братьям?

— Я ждал приказа царевича, – сказал Янтарь, гад, и поклонился, наверное, потому что зашуршал парчой.

— Хорошо, – сказал Орёл. – Расскажи. Всем – кроме Ветра. И с утра сообщи Лучезарному. Нут послала знамение с птицами. Ясное. Яснее некуда. Возьми, ты заслужил, – и бросил какую-то, я думаю, вещицу, потому что золото не звенело. Перстень, наверное.

О! У меня живот схватило от ужаса. Что это я подслушал!

Я дёрнул оттуда сломя голову, стараясь только не нашуметь. Слава Нут, слава всем добрым богам, перед тем как выскочить в большой покой, из которого расходились коридоры, приостановился и продышался – а то, думаю, заинтересуется кто-нибудь, с чего это евнухи носятся по ночному дворцу, как угорелые кошки. И дельно.

Стражник-человек меня чуть с ног не сшиб. И ухватил за локоть, так что едва руку не сломал.

— А ну, стой! – говорит. – Ты чего тут снуёшь? Вынюхиваешь?

Я вспомнил, как мне Ветер говорил, и дал меди течь сквозь кожу – и этот храбрый сразу отдёрнул свою поганую лапу. А я сделал надменный вид и сказал:

— Ты что, не видишь, что я – аглийе из свиты царевича Ветра?

— А на стороне царевича Орла что творишь? – спрашивает. Но гонору уже поменьше.

Ну и я снизил тон. Вроде сменил гнев на милость.

— Дорогу ищу, – говорю. Самые простые вещи говорю, чтобы можно было легко проверить. – Из женских покоев, госпожа посылала посмотреть, спит ли ребёнок. А я заблудился. Мы же тут недавно…