Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 115 – Максим Далин

Ради самого Тхарайя и ради маленького Эда, который проснулся в тронном зале и рассматривал, округлив глаза и приоткрыв рот, всю эту тёмную роскошь.

Как это глупая восторженная принцесса забыла свою старую примету?! Ведь если народ слишком радостно тебя приветствует, то во дворце не преминут окатить холодной водой с головы до ног! Пора уже привыкнуть и не огорчаться.

Госпожа Бальшь опиралась на мою руку на диво невесомо. Она совсем высохла от прожитых лет, как тростник по осени, до такого же лёгкого соломенного хруста, и казалась такой же хрупкой и беззащитной. Если забыть, что тростник, сгибаясь до земли, не ломается и в зимние метели…

Эда забрала Сейад – и он промолчал, только вертел по сторонам головкой, отражая глазами огоньки свечей. Не слишком-то ему всё это нравилось, но умный юный принц как-то понял, что кричать нельзя. Он вообще был очень умён, как, вероятно, Тхарайя в его лета, мой Эдуард. Определённо, говорящие, что младенцы обладают недоразвитыми душами, никогда не имели дела с настоящими живыми младенцами и рассуждают лишь умозрительно.

На моих друзей госпожа Бальшь смотрела прищуриваясь – думаю, не столько из-за ослабелого с годами зрения, сколько из мнительности. Ей моя свита как будто не слишком нравилась – но тут я ничего не могла поделать: если бы не они, я вообще не смогла бы отпустить Тхарайя под взором Сияющего. Но ко мне государыня благоволила.

— Ты смелая и разумная девчонка, Лиалешь, – говорила она своим пронзительным голосом, в котором слышался привычный холодок властности. – Тхарайя повезло с тобой. Он хорош в ночных утехах?

Отвечать было неловко – кроме моих друзей, вокруг была свита госпожи Бальшь, неприятные люди – и не отвечать было неловко. Я попыталась сменить тему.

— А как звали в юности государя? – спросила я, поддерживая госпожу Бальшь под острый локоть. – Ведь Сияющий и Фиал Правосудия – это не имена, а титулы?

Государыня резко рассмеялась.

— Ты не поверишь, малютка, – сказала она весело. – Я звала его Маноле, Барсёнок!

— Не Барс?! – спросила я потрясённо. – Но почему?

Госпожа Бальшь рассмеялась веселее.

— Потому что на Барса он был не похож! Он был толстый мальчик с плоским носиком, как у котёнка, с круглыми глазами – и такой же неуклюже-шустрый, как барсята. И лакомка.

Её свита отстала так, чтобы можно было подумать, будто они не слышат. Мы очень долго шли по подземным покоям, прекрасным и ужасным вместе, похожим на сновидение, а не на явь: ажурные арки открывали огромные залы без окон, залитые светом свечей и блеском золота; вверх вели пологие лестницы с полированными ступенями, укрытыми драгоценными коврами, в которых утопала нога; откуда-то сверху, из каменных цветов, лилась вода, журча, стекала по уступам из красного камня, гладкого как атлас, в точёные вызолоченные чаши, вырезанные в виде листьев, изогнутых под струями дождя… Наконец перед нами распахнули окованные золотом высокие двери с резным рельефом в виде райских птиц и удивительных соцветий – и волна благовоний, настоявшаяся, как старое вино, закружила мне голову. Мы добрались до владений вдовствующей королевы.

— Вот где ты будешь жить, – сказала госпожа Бальшь. – Рядом со мной. Любовниц твоего Тхарайя разместят дальше, хвостатую ведьму я ушлю к младшим принцессам, а ты будешь жить именно тут.