Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 7 – Максим Далин

— Храбрый, – сказала я. – И небрезгливый. Или вы вообще небрезгливые, тритоны?

— Я не знаю, – сказал Безмятежный. – В море всё по-другому. Нам нравится многое, что не любят люди, а людям, напротив, приятно то, что не нравится нам. Но твари из ада и нам омерзительны. Мне будет неприятно. Но и вам будет неприятно. Это война. Нам нужно разобраться, чтобы победить.

— Наш друг тритон очень и очень рассудителен, – нежно сказала Виллемина. – А ты сегодня допоздна работала в каземате, там и уснула, да? Очень устала, бедная сестрёнка?

— Ничего, – сказала я. – Нормально поспала. Даже хорошо.

— Но не зашла в наш будуар, – сказала Виллемина. Я слышала, как она улыбается. – Я велела приготовить для нас удобные костюмы, а ты об этом даже не узнала… Плохо. Но ты здорово справилась.

Ну да. На Вильме было коротенькое платье, изрядно не достающее до лодыжек, даже короче, чем я обычно ношу. Держалось оно не на кринолине, а на накрахмаленной нижней юбке. Походный вариант.

— Я больше принципиально не буду носить кринолин, – сказала я. – Буду одеваться как рыбачки. Или как простые горожанки. Кринолин – это неудобно и вообще… Я буду как ты.

— Хорошо, – сказала Вильма. – Значит, и я не буду. Так впрямь гораздо удобнее для работы.

В дверь кают-компании заглянул Талиш.

— Простите, дамы, – сказал он виновато. – Эти… дохлятина… просто адски вонючие.

Собственно, он мог бы и не говорить: мы учуяли. Воняло тухлой рыбой и мертвечиной одновременно, совершенно нестерпимо, даже глаза слезились.

— Будет тяжело проветрить этот запах? – спросила Виллемина с сочувствием.

— Тащите наверх, – решила я. – На палубу.

— Там неудобно, – заикнулся Ольгер.

— Ничего, – сказала я. – Как-нибудь справимся.

И в итоге мы вскрыли тварь прямо на палубе. И всё равно она воняла так, что глаза резало и подкатывала тошнота – жруны были не такие нестерпимо вонючие. Плоть морской дохлятины, казалось, и впрямь разваливалась на глазах.

Тяпка так рычала и лаяла на останки, что мне пришлось отвести её в рубку, оставить там гребень и приказать охранять. Я боялась, что собака нам помешает или в азарте свалится за борт.

Когда я вернулась, тварь уже лежала распластанная, как курица на кухонном столе.

— Вот любопытно, – говорил Валор, раздвигая секционным ножом скользкие почерневшие ткани, – создаётся ощущение, что они тоже опалены адским огнём изнутри. Но ведь они же не огнедышащие, не так ли, глубокоуважаемый Безмятежный?

— Нет, – сказал тритон. – Но бывает, что вокруг них кипит вода.

— А кожа не человеческая, – сказала я. – Акулья, да? Пальцы царапает.

— Не акулья, – сказал тритон.

— Да, кажется, не акулья, – сказал Валор, разглядывая участок кожи в лупу. – Мне представляется, что кожа человеческая, только изменённая. Видите волоски? На теле акулы их сложно себе представить.

— А таких когтей, как у твари на пальцах, вообще нет у нормальных зверей, – сказал Ольгер. – Это же какие-то костяные лезвия! Их тоже изменили?

— Позволите сказать простушке, уважаемые учёные? – спросила Виллемина. – Они ведь и растут как-то иначе… Будто пальцы надрезали, вставили эти лезвия не вдоль, как у всех живых существ, а поперёк – и так прирастили.

— Похоже, – кивнула я.

— Мне кажется, – сказал Валор, – что это существо сложнее, чем жрун… предпочту всё же название «летун». Потому что, судя по акульей пасти на брюхе, это существо – тоже жрун. У конкретно этого желудок пуст, но это случайность, полагаю. Ему просто не повезло.