Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 41 – Максим Далин

Вильма ткнулась лицом мне в шею – длинные чудесные кукольные ресницы, тёплая, Боже мой… Ничего не сказала – не захотела сознаться, да и так ведь понятно.

— Ты очень устала, я знаю, – сказала я тихонько.

— Очень, – так же тихо сказала Вильма. – Я засыпаю, дорогая Карла. Я бы хотела просто поболтать с тобой… чуть-чуть… но…

Подняла голову и зевнула. И улыбнулась:

— Могу зевать, представь. Даже больше того – получается само собой.

— Тебе надо немедленно лечь в постель, а не демонстрировать мне удивительные возможности, – сказала я.

Виллемина не стала возражать. Я проводила её в нашу спальню и помогла раздеться. Она сняла причёсанный парик и надела его на манекен – и я подумала, что Друзелла позаботилась, а у моей Вильмы появились новые привычки. В чепчике с оборками моя королева почему-то выглядела ещё живее – живой, но больной девочкой…

Она уснула мгновенно, еле опустив голову на подушку, а мне не спалось никак. Такая уж у меня странная особенность: от слишком сильной усталости происходит какая-то инерция, мешающая заснуть, постель кажется неудобной, маятно и тяжело. И я потихоньку встала, оставив Вильму спокойно спать в обнимку с блаженно дрыхнущей Тяпкой.

Теперь моей собаке тоже нужен сон.

А я словила бессонницу.

Я укуталась в шаль поверх рубашки и тихонько вышла в нашу гостиную. Открыла окно – ночной воздух, густой, сырой и холодный, пахнул пьяной весной, и захотелось бродить по кромке прибоя без башмаков, пока рассвет не высветит небеса…

Я сидела на подоконнике и смотрела в небо, бездумно, в каком-то полусне наяву – и, наверное, в конце концов задремала бы, – но вдруг гостиная позади меня начала наливаться странным светом. Будто кто-то растопил камин: такие же тёплые отблески. Но камина-то нет!

Я вскочила – и сразу всё увидела.

Свет шёл из зеркала. А за зеркалом стоял, приложив ладони к стеклу, милый друг Ричард – и улыбался своей чудесной щербатой улыбочкой. Дырка на месте выбитого резца дивно гармонировала с белоснежными вампирскими клыками, а его тонкое лунное лицо и вишнёвые очи – с потасканной шинелькой без погон.

Князь Перелесский. Нарочно не выдумаешь.

— Привет, Ричард! – радостно сказала я. – Я ж тебе передавала: заходи запросто. Что ты мнёшься там, за зеркалом?

Он улыбнулся ещё шире и сделал шажок в сторону – показал мне апартаменты. Апартаменты были из ряда вон: какой-то натурально склеп, тёмный и обшитый досками по стенам, с печкой-чугункой, в которой горел огонь, с грубо сколоченными нарами, на которых лежали, по-моему, тюфяки, набитые соломой. И чудесным светом горели светильники, сделанные из снарядных гильз, – как канделябры в вампирском замке.

Юные вампиры встали с нар, чтобы мне поклониться: прожжённого вида мужик в добела застиранном перелесском кителе, со шрамом на умном и спокойном лице, молодой офицер-медик в золотых очках, с нашивкой, изображающей трилистник живи-травы над перелесским флагом, и неожиданная девушка в простеньком платьице горожанки, без шляпки, с прекрасной длинной косой.

— Это твои посвящённые? – спросила я. – Славные. А старые где?

Ричард вышел в гостиную из рамы – и блиндаж-склеп-замок, вампирский гламор, тут же исчез, растаяв в отражении.

— Здравствуйте, леди Карла, – сказал он. – Не могу говорить через стекло, неловко как-то. Очень хотелось вас повидать – и рассказать много разного. Важного. А старые-то работают. Лангр хотел на нейтралку, там двое умирающих, наш и ваш, живые подобраться не могут, только ему Эглин не велел. Сказал, Лангр без опыта только пару пуль поймает, а Эглин ходил уже. Нарваться-то сильно можно, хуже, чем на пулю… я расскажу потом. Так что новые сейчас пойдут к тем, кто зовёт, а Лангра с барышней мы в тыл послали. Им там привычней, да и безопаснее: ад большей частью тут, на фронте.