Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 176 – Максим Далин

И ящик он сам помогал Хельду тащить. А Хельд страстно ему рассказывал, как над лесными королевствами Великого Севера восходит новая заря, и про знамёна с папоротником. Как ни странно, нашёл в Ликстоне благодарного слушателя.

Более того: пока мы всё паковали и готовили отъезд, Хельд двинул речь перед перелесскими кавалеристами. И трое кавалеристов, к нашему удивлению, активно к нему присоединились! Возмущались, что их призвали силой, и успели сказать много предельно нелестного и о Рандольфе, и о Хаэле, и о вполне чернокнижной элите Перелесья. Совсем юный кавалерист, ещё с парой красочных прыщей на носу, даже высказался в том духе, что Божье правосудие занесло над нечестивым перелесским королём блистающий меч справедливости, – и этот пафос радостно приняли остальные. Перелесцы размечтались о грядущем золотом веке, заболотцы – о свободе, наши слушали слегка скептически, а Валор, чуть коснувшись, тронул меня за локоть:

— Запомните это, милая деточка. В ближайшие годы вино в Перелесье будет намного дороже крови, я полагаю.

— Почему? – удивилась я. – Всё ведь уже, дворцовый переворот закончен. Нет, наверное, ещё кого-то будут гонять, арестуют, может, и казнят, но в целом…

— Поглядим, дорогая, – грустно сказал Валор. – Поглядим.

— Уж устроят они в своём Заболотье, – хихикнул подошедший Ликстон. – Вот чтоб я сдох, на это уж точно интересно было бы поглядеть…

— Что-то мне подсказывает, милейший, – заметил Валор, – что вы ещё наглядитесь.

— Леди Карла, – окликнул от мотора Вэгс, – вы не желали бы поехать в моторе и побеседовать по пути?

— Нет, – сказала я. – Возьмите Валора, прекрасный мессир. Он вам всё расскажет. А я просто покажу всякое, что он не видел.

Вэгс поклонился и сделал Валору приглашающий жест – притом что даже мне, не особо искушённой во всех этих дипломатиях и этикетах, было заметно, что вся эта компания как-то стесняется или побаивается Валора, несмотря ни на что.

А Валор согласился с поклоном: «Несомненно, мы с пользой проведём время, прекрасные мессиры. Я закончу – и непременно к вам присоединюсь», а потом тихонько сказал мне:

— Весьма сочувствую их дипломатам, дорогая деточка. Они ещё не опомнились… а времена для них наступают очень непростые… как и для всего Перелесья.

Подошли Клай и Ильк с костяшками в поводу. Ильков Шкилет вёл себя уж совсем как живая лошадь, до смешного: он даже наклонился к Тяпке, которая его радостно облаяла, будто обнюхать её хотел. Зато Клай привёл обычную костяшку, которая подошла и встала, как лошадиное чучело, – и именно на ней было второе седло. Они с Ильком, видимо, его переставили.

— Оно, конечно, жаль, – сказал Ильк, потрёпывая своего коника по шее, – но лучше уж вам на обычной костяшке ехать, милая леди. У Шкилета тут живые лошадиные закидончики прорезались – мне в радость, а вас не испугало бы.

— Забрал лошадку у убитого, – грустно сказал Клай. – И я не такой лихой кавалерист, как Ильк. Поедешь со мной, леди-рыцарь?

— Во-первых, да, – сказала я. – Я с тобой на чём угодно поеду, да хоть пешком пойду. Но вот что меня царапает всё это время: Шкилет, похоже, уже с Тяпкой сравнялся, только ржать не может, а эта костяшка осталась совершенно нормальной… Почему одухотворились не все? И почему они вообще одухотворились-то?