Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 152 – Максим Далин

— О Господи, помилуй нас, – пробормотал потрясённый Валор. – Вот, значит, как…

Хельд попятился. А на меня напал столбняк.

На полу в луже чёрной крови лежало и содрогалось что-то вроде зародыша с огромной отвратительной головой, крохотным ободранным и окровавленным тельцем, единственной рукой и каким-то придатком вроде недоразвитой ноги. Оно таращилось белыми глазами, полными запредельной боли, зевало искривлённым ртом, в котором виднелись всего четыре зуба, зато острых, как шилья, и скребло маленькой, как у ребёнка, четырёхпалой кистью каменные плиты пола, размазывая кровь.

Рядом, в той же кровавой луже, валялся большой нож для вскрытий, даже по виду острый, как бритва, – и этой же кровью на полу было начерчено что-то очень странное, вроде тройной розы открытия пути в нижние круги, но с совершенно дикими символами призыва и внутри круга особой защиты.

У меня в голове не укладывалось то, что на ум пришло при виде этой безумной картины.

Я растерянно оглянулась по сторонам: мне как будто хотелось зацепиться за что-то хоть сравнительно нормальное. Зря.

На металлическом стеллаже, в чём-то вроде стеклянной колыбели, на матрасе, пропитанном кровью, лежало странное существо размером с двух-трёхмесячного младенца, сплошь покрытое коростой и багровой чешуёй, с ободранными тюленьими плавниками вместо рук и ног. Это несчастное создание грубо вскрыли секционным разрезом, от подбородка до паха, и вытряхнули внутренности. Существо уже умерло и начало коченеть – и я за него почти порадовалась.

Рядом со стеллажом стоял отличный оцинкованный стол для вскрытий, очень удобный, со стоками и лотком для инструментов, но к нему были приделаны широкие ремни, которыми, видимо, предполагалось привязывать…

На секунду я будто провалилась в какую-то томную ватность, всё заволокло серым туманом. Я успела подумать: лишь бы не упасть в обморок. Через секунду на меня прыгнула Тяпка, развеяла мерзкую серость, поцарапала меня когтями – и ко мне отчасти вернулись и ясность рассудка, и способность как-то воспринимать весь окружающий кошмар.

Валор, присев на корточки, рассматривал шевелящиеся останки на полу, Хельд наконец рискнул подойти поближе. Зато Индар здорово растерял самоуверенность и торжествующую весёлость. Он почти слился со стеной, серый, как пыль.

— Несомненно, это она, – сказал Валор, взглянув на меня. – Несчастная сестра Хаэлы. Вы нормально себя чувствуете, деточка? Вам не нужна помощь?

— Нормально, – сипло сказала я и кашлянула.

Мне даже хватило сил подойти.

— Сестра? – удивился Хельд. – Она любила говорить, что брат.

— Половых органов у бедняги нет, – сказал Валор. – Но сросшиеся близнецы не бывают разнополыми. Вот кто был по-настоящему одержим: эта несчастная девочка… впрочем, вряд ли это можно назвать одержимостью. Несчастная давно мертва. Хаэла не смогла отдать аду душу сестры, поэтому отдала её жизнь, просто убила бедняжку. И гадина, которую мы видим, всё это время жила в трупе… продлевая жизнь и, видимо, юность убийцы.

— А этот, – еле выговорила я, – мертвяк этот, Индар, говорил, что отдала душу. Аду.

— Сделав вскрытие, мы бы могли судить определённее, – сказал Валор. – Но, сколько я помню трактат достопочтенного Хибейла из дома Метели о казуистике обращений к Тем Силам, человек может отдать аду чужую душу лишь в одном-единственном случае: если это душа его собственного единокровного чада, не достигшего тех лет, в какие овладевают речью. Иными словами, душу младенца, которому и года не сравнялось. Всё.