Книга Полудницы, страница 97 – Павел Волчик

Гульшан внимательно посмотрела на Дэна, и он порадовался, что в темноте не видно, как у него горят щеки.

— И не такие тонули, – проговорила девушка устало. – Я предлагаю ложиться. Мы не знаем, сколько нам придется завтра пройти. Только вот как быть со спальными местами?

— Насчет этого не беспокойтесь, – Азим, кряхтя, поднялся. – Когда я был маленьким, мы частенько ночевали в поле, просто шли в ближайшую рощу, нарезали ветки и накидывали их в кучу. Самая мягкая постель! Ночь теплая, так что нам и одеяла не понадобятся.

Он снял с пояса нож и пошел в кусты.

Дэн сидел у костра и, не отрываясь, смотрел, как Гульшан готовится ко сну. Расстилает спальный мешок и расчесывает волосы. Какие же у нее потрясающие волосы! Она заметила его взгляд, ухмыльнулась и покачала головой.

— Эй, оболтус, ты собираешься мне помогать? – послышался ворчливый голос деда.

Дэн нехотя встал и пошел в неприветливую темноту. Еще полчаса они ломали и резали ивовые и еловые ветки.

«Самая мягкая постель» оказалась ужасно неудобной. Сучки́ впивались в спину, и когда Дэн пытался лечь набок, листья щекотали ему нос и щеки. Азим громко храпел. Парень долго лежал на спине, таращась в бесконечное звездное небо, пока его не сморило.

…Ему снилось, что он вошел в зал под Великим курганом. И то, что он там увидел, наполнило его сердце смущением и восторгом. Полуобнаженные рабыни, умащенные маслом, плясали под вой дудок и бой барабанов. Вдоль стен прямо на полу сидели гости. На расстеленных перед ними скатертях стояли блюда с угощениями: жареная дичь и конина, сушеный виноград и персики, соленый сыр и сладкое вино.

— Приветствуем тебя, чужестранец! – к нему шагнул высокий сутулый человек с кривым посохом, на котором был вырезан олень с извитыми рогами. Шею жреца украшали бронзовые тяжелые украшения. Сам он казался бледным приведением, как будто никогда не выходил отсюда.

Парень кивнул. Жрец бросил тревожный взгляд в центр зала, где на расшитых узорами подушках лежал вождь с открытым ртом и остекленевшим взглядом.

— Вождь сейчас пребывает в стране духов, – объяснил бледнолицый. – Он не может говорить с тобой. Но прежде он разрешил тебе выпить из кубка, так как ты пролетел на своем скакуне через солнце. Ты также можешь выбрать ту рабыню, какая придется по вкусу.

Парень повернулся и увидел среди прочих девушку, которая вела его к большому залу и у дверей поцеловала.

— Она, – указал он на нее рукой.

В глазах девушки мелькнула радость.

Она быстро подошла к кубку и подала ему в руки.

— Сделай вид, что пьешь, – шепнула она, опустив глаза.

Парень поднес тяжелый кубок с серебряной головой жеребца к губам. Вязкая зеленая жидкость коснулась губ. Терпкий аромат полыни и чего-то еще, незнакомого, но сладкого, вскружил голову.

Дэн страшным усилием воли сдержался, чтобы не выпить. Все перед ним поплыло: фигуры рабынь, лица гостей, быстрые движения музыкантов.

Девушка взяла его за руку. Повела в нишу в стене и закрыла тяжелую занавеску.

— Ты не пил напиток?

Голос ее слышался откуда-то издалека. Он завертел головой.

— Ты спасся. Мужчин напиток делает все равно что мертвыми, а женщин превращает в полуденное солнце. Жена нашего вождя носила его ребенка, но была при смерти, и он собрал жрецов и колдунов со всего мира, чтобы они приготовили ей зелье. Оно должно было вернуть ее к жизни – и вернуло. Но когда они поехали на охоту, и солнце вышло из-за туч, жена вождя упала на землю, крича и хватая себя за волосы. Кожа ее сначала заблестела, как рыбья чешуя, а потом засверкала яркими лучами, сделав всех нас на время слепыми. С тех пор ее никто не видел. Только в полдень, говорят, она ищет, у кого бы отнять немного счастья, кого бы погубить. Она может появиться посреди пустыни или в толпе на базаре, видимая лишь тому, кого хочет поразить. Это с ней ты встретился на скачках и остался жив. Вождь заставил колдунов самих испить зелья и видел, как один за другим они уходят в мир духов. Когда они возвращались, полуживые, то говорили, что тот мир куда лучше этого. Многие из них умирали, отведав зелья. И потому вождь тоже испил из кубка и отправился туда, куда человеку лучше не ходить.