Книга Четыре месяца темноты, страница 280 – Павел Волчик

— Не думай сейчас об этом. Отдыхай…

Она очень коротким движением провела рукой по его волосам. Он услышал мягкий звук удаляющихся шагов. Но не смог попросить её не уходить.

Затем голоса разделились, Кирилл понял, что женщины пошли на кухню, а мужчина вошёл к нему в полутёмную комнату.

— Кто тебя так?

Озеров приоткрыл здоровый глаз и совсем рядом различил широкое лицо отца Матвея с его всегда задумчивым и одновременно детским выражением.

— Не поверите, – сказал Озеров, пытаясь говорить так, словно ничего особенного не случилось, – деревянная дверца от шкафа.

Отец Матвей вздохнул и с шумом сел неподалёку в кресло.

— Помню, в детстве я бежал с палкой, оступился и сам себе поставил синяк под глазом. Пришёл в школу, а учитель мне говорит: «Матвей, ну что, опять подрался?» – «Нет! – отвечаю. – Я случайно на палку упал». А учитель смеётся: «Ну-ну, рассказывай!» Так обидно было, что он не верит…

— Неужели вы в школе часто дрались? – спросил Озеров, стараясь дышать не слишком шумно, чтобы не выдавать своих мучений.

— А что, не похоже? – По голосу Кирилл понял, что он улыбается. – Было дело. Приходилось защищаться.

Они посидели немного в темноте. Как Озеров ни старался сидеть тихо, а всё равно ёрзал и сопел, потому что боль не угасала.

Отец Матвей сидел метрах в трёх от него неподвижно, как гора, едва различимая на фоне вечернего неба. Неожиданно для себя Кирилл почувствовал, что его собеседник тоже закрыл глаза и молчит не просто потому, что ему нечего сказать, а оттого, что не хочет тревожить больного.

«Возможно, сейчас он молится. Молится обо мне».

Эта странная мысль вдруг поддержала Озерова, хотя ему было и непривычно, чтобы о нём в его же присутствии кто-то молился. Но во всяком случае, сейчас ему спокойнее было от тихой молитвы, нежели от любого разговора.

Прошло довольно много времени, прежде чем Кирилл счёл, что невежливо столько молчать с гостем, к тому же ему стало полегче. Он приподнял голову и высказал одну мысль, которая после их прихода постоянно крутилась у него в голове:

— Как вы думаете, Матвей Сергеевич, болезни даются человеку как расплата за грехи или как испытание?

Отец Матвей улыбнулся в темноте.

— Иногда как время на передышку. Бывает, что для человека это единственная возможность ненадолго отойти от рутинных дел и посмотреть на свою жизнь со стороны.

— Посмотреть у меня теперь вряд ли получится.

И снова улыбка. Кирилл не видел её, но слышал – как взмах крыльев мотылька. Заскрипело кресло, отец Матвей наклонился вперёд.

— В Евангелии от Матфея есть один момент, который я очень люблю. Человек слепой от рождения был исцелён Христом и видел то, чего не могли видеть фарисеи, очень образованные и влиятельные люди своего времени, – а видел он, что с ним произошло настоящее чудо. Фарисеи же из кожи вон лезли, чтобы представить случившееся как обман. Иногда человек может быть слепым, даже имея два здоровых глаза. Увидев однажды истину, мы найдём тысячи причин, чтобы засомневаться в ней. Вот я о чём.

Боль снова вернулась и заставила Кирилла говорить несколько откровенней, чем он сам от себя ожидал:

— Когда Бог исцеляет слепых, мне проще поверить в Его милосердие, нежели когда Он делает человека слепым.

Отец Матвей встал и медленно подошёл к окну. Молодой человек слегка приоткрыл здоровый глаз и едва различил его высокую сутулую фигуру. В комнате было тихо, с кухни слышался звон посуды. Отец Матвей кашлянул в кулак.