Книга Четыре месяца темноты, страница 252 – Павел Волчик

— Хорошо. Рома, давай начистоту. Я взяла тебя на работу, потому что мой брат когда-то служил с тобой и рекомендовал как надёжного человека. Я приняла тебя, несмотря на то, что из прошлой гимназии тебя… Ну, ты знаешь за что…

Штыгин кивнул.

— И вот по школе ходят самые нелепые слухи. Давай по порядку. Просто отвечай мне, да или нет. Твой парень ходит сам не свой с этой перевязанной рукой. Скажи, ты чуть перестарался, когда решил серьёзно переговорить с ним? Так?

Штыгин только улыбнулся и опустил голову.

— Ясно. Ну, впрочем, я не сомневалась, что всё это бредни скучающих дам. Но на всякий случай напоминаю тебе: Андрей – не только твой ребёнок, но и наш ученик, а значит, я тоже отвечаю за него. Мало нам, что ли, проверок по травмам? Итак, дальше. Сколько ещё будут длиться твои отгулы?

— Это зависит не от меня. Вы знаете, Мария Львовна, что я никогда не брал отгулы просто так.

— Угу-угу. Не хочешь рассказывать. Ну ладно. Дело твоё. Только слышишь, Штыгин, у меня и так жёсткий дефицит учителей. Фаина ушла в декрет раньше, чем планировалось. В начале года у нас не было биолога, хорошо, что теперь нашёлся Кирилл Петрович. С русским и литературой не пойми что! Ты это брось, Рома! Говори мне, нам искать нового сотрудника или нет?

— Нет. Это временно.

— Временно. Какие вы все загадочные.

Мария Львовна засопела, отчего листы бумаги на её столе всколыхнулись.

— И последний вопрос. Как ты собираешься разрешить это дрянное дело с отцом Осокина, который до того отупел, что хочет разбираться с тобой в суде? О том, что этот юноша известный провокатор, я даже не заикаюсь и в твоей невиновности не сомневаюсь, так как знаю тебя давно. Но что, скажи мне, ты намерен делать?

— Что ж, если нужно, будем судиться.

— Будем судиться? Вот ещё! – Мария Львовна треснула кулаком по мраморной столешнице, отчего подпрыгнули резные песочные часы. – Ты знаешь, что мне скажут после этого в роно?! Руки начнут выламывать, чтобы я тебя уволила.

Штыгин спокойно взглянул на неё:

— Так чего медлить?

Директор несколько мгновений молча рассматривала его.

— Да на тебе лица нет. Ты когда в последний раз спал? Отставить, Роман Андреевич, такие разговоры. Мы своих так просто не сдаём. Но пообещай мне, что завтра ты придёшь на малый педсовет, посвящённый Осокину, и придёшь подготовленный, собрав в письменном виде всё, что этот бесстыжий натворил.

— Этого я не могу обещать, Мария Львовна.

Директор вскочила и рванула телефонную трубку:

— Света, кофе неси.

Затем она села, снова положила локти на стол и заговорила медленно, весьма угрожающе:

— Ро-ман Андре-евич. Не нужно так со мной. Я ведь хочу помочь. Вам идут навстречу, а вы…

— Послушайте, я правда не могу, – сказал Штыгин ровным голосом. – У меня вчера мать умерла. Завтра похороны.

Мария Львовна, женщина, по своей профессии привыкшая к самым неожиданным поворотам, обескураженно смолкла.

За стеной было слышно, как жужжит кофейный аппарат и звенят чашки.

Штыгин первым нарушил молчание:

— Я хочу спокойно попрощаться. Ровно один день не думая об Артёме Осокине.

Директор понимающе кивнула.

— В таком случае мы прикроем тылы. И всё-таки я прошу тебя отныне избегать драк и фотографирования учеников.

Она устало провела ладонями по лицу.

— Как ты держишься, Рома?