Книга Четыре месяца темноты, страница 228 – Павел Волчик

На сцене возник провис. Опять что-то напутали с музыкой или кто-то из детей потерялся.

Потом шестиклассники начали показывать отрывок из «Волшебника Изумрудного Города», и Тугин, всегда хвалившийся тем, что занимается борьбой, остолбенел от страха, как настоящий Железный Дровосек.

Аладдин принялся разглядывать окружающих.

У окон в сторонке он увидел Мурата, своего одноклассника, и его новую подружку Маргариту. Она почти весь спектакль копалась в телефоне с надутым видом. Мурат время от времени что-то говорил ей с перекошенным лицом и неслышно ругался. Кажется, ссоры доставляли этой парочке особое удовольствие.

В отдалении он заметил Тамару, и ему показалось странным, что она сидит так далеко от Мурата. В отличие от своего друга она смотрела спектакль с большим интересом.

В самом дальнем углу зала, за сильно располневшей в последнее время Фаиной Рудольфовной, обмахивавшей лицо тетрадкой, сидели две девочки в одинаковой чёрной одежде, с многочисленными браслетиками на руках, и смотрели в смартфон, как будто происходящее их не касалось.

Громкие возгласы и хохот вокруг заставили Андрея обратить своё внимание на сцену.

«Тихо!» – взревела Маргарита Генриховна, и все замолчали. К тому же зрелище обещало быть стоящим, потому что на сцену в казацкой папахе, с микрофоном и чёрным плащом на одном плече вышел Емеля Колбасов.

Его лицо, как обычно, было красным, а нижняя губа гордо выпячена вперёд. Он запел грозным и страшным голосом:

Полно вам, снежочки, на талой земле лежать,

Полно вам, казаченьки, горе горевать.

Дети терпели и не смеялись, хотя гримасы Колбасов строил ужасные, оставаясь при этом крайне серьёзным:

Полно вам, казаченьки, горе горевать,

Оставим тоску – печаль во темно́м лесу…

Наверное, оттого, что Емелю с таким трудом уговорили спеть песню его деда, а он ожидал, что все станут смеяться, и вдруг встретил тишину, – он и позабыл слова.

Колбасов нервно зачесал переносицу и начал снова.

Дошёл до того же места – и опять забыл слова. Но даже когда он сделал попытку в третий и в четвёртый раз, Аладдин, к удивлению, обнаружил, что зал вокруг не только не смеётся, но сопереживает этому странному мальчику. И скоро Андрей сам неожиданно для себя понял, что хлопает и кричит что-то ободряющее Емеле, над которым как раз, казалось бы, был повод всем посмеяться.

Но Емеля так и не вспомнил продолжения песни и, расстроенный, в папахе и плаще ушёл за кулисы под бурные аплодисменты.

Затем на сцену высыпала толпа первоклассников, одетых в матросские тельняшки и бескозырки. В их стройном весёлом танце не было ничего необычного, пока из зала к ним не выскочил мальчик с выпученными глазами. Он был одет в свитер и джинсы и пытался попадать в ритм, но не попадал, потому что, видимо, переволновался. Его появление среди матросов выглядело так странно, что Андрей предположил, будто паренёк просто забыл переодеться в костюм за кулисами и, только когда узнал лица одноклассников, вспомнил, что номер без него не обойдётся, а значит, пора выбегать к товарищам в чём есть.

На лице мальчика читался ужас, а тело его тем временем исполняло механические па. На этот раз зал невозможно было сдержать. И Андрей видел нескольких взрослых, расхохотавшихся до слёз.

Представление подходило к финалу. На сцену поднялась Тамара, села на ступеньки и положила на колени гитару.