Книга Четыре месяца темноты, страница 145 – Павел Волчик

Неожиданно через пол к одной из клеток поступал разряд, не такой сильный, чтобы навредить животному, но достаточно болезненный. Крыса, которая находилась в клетке под действием электричества, начинала попискивать и поочередно менять лапки. Ее соседка была обучена и могла нажать на педаль, чтобы отключить ток в соседней комнате, когда там пищала от боли другая крыса.

Но соседка не спешила этого делать. Она занималась своими делами, ела, пила воду, чесала хвостик или ложилась спать, в то время как другая танцевала на электрическом полу.

На следующий день их меняли местами. И крыса, уже побывавшая в электрической камере, услышав, как пищит от боли ее соседка, тут же начинала переживать, беспокойно носиться по клетке и наконец нажимала на педаль помощи. Спустя какое-то время она каждый раз, когда в соседнюю клетку поступал электрический ток, мгновенно отключала опасный пол, давая подруге возможность жить спокойно.

Такие опыты ученые проводили многократно. Оказалось, что те крысы, которые никогда не бывали в электрической клетке, равнодушны к горестям своих соседей. А те, что хотя бы однажды пережили эту боль, с большей вероятностью спешили на помощь.

«Если бы каждого, кто сидит в этом классе, обижали так же, как и меня, – думала девочка, – то никто не осмелился бы дразниться. Они бы на своей шкуре испытали, что значит электрическая клетка».

— Встречаемся после перемены, – сказал Кирилл Петрович, – у нас еще короткий классный час.

«Ну отпустите нас!» – заныл кто-то. Дети завздыхали и заохали, как будто пятнадцать минут, которые им предстояли, были вечным заточением.

Люба с сочувствием посмотрела на нового учителя. На его лицо легла мрачная тень. Он все время старался что-нибудь сделать для них, но ее класс – это сборище эгоистов, ослепших от своих желаний. Почему они не хотят задержаться? Вовсе не потому, что устали, а потому что дома их ждут видеоигры и телесериалы.

Девочка слонялась по этажам от скуки. Она увидела, что на стремянке стоит Монгол и собирается вешать на стену полотно.

— Вам помочь?

Старик не обернулся к ней, занятый вкручиванием шурупа, – держа запасной во рту, он прошамкал:

— А, это ты, Ангелина! Подай мне картину…

— Я… я не она… – нахмурилась девочка.

Монгол медленно повернулся.

— О! Старик совсем ослеп! Не узнал девочку, которая, как безумный олень, гналась за радугой. Теперь в парке в кустах есть новая проторенная тропка! Девочка догнала волшебный мост? Что она видела?

— Я видела, как радуга пила воду из реки. Я была вот на таком расстоянии от нее. Нужно было только протянуть руку.

— Хорошо-хорошо! Никому еще не удавалось подойти к радуге так близко, Ангелина.

— Я Люба! Люба! – крикнула девочка.

— О! Старик опять забыл. Когда ты выпрыгнула из кустов, ты так и не сказала, как тебя зовут!

— Как поживает ваша собака?

Ей хотелось снова запустить пальцы в густую шерсть пса, хотелось, чтобы вислоухий лизал ей руки шершавым языком.

— Она не моя, – замахал руками Монгол, чуть не рухнув со стремянки, – этот нахлебник каждый день съедает половину моего завтрака. Бесполезное животное! Так ты подашь мне картину?

Люба взяла полотно и принялась рассматривать. У женщины на портрете были смеющиеся глаза и темная коса, перекинутая через плечо. Ее возраст сложно было определить. Фигура в черном платье выделялась на фоне цветущего сада. Эта картина висела в школе так давно, что никто уже не помнил, кто на ней изображен. Школьники так и называли портрет – «Черная женщина». Но это название Любе не нравилось, потому что лицо у женщины было светлым. Что из того, что она одета в черное?