Книга Воин тумана, страница 175 – Джин Родман Вулф

Добравшись до холмов, я отыскал какую-то впадину и рухнул на землю, ибо бежать больше не было сил. В голове стучало, в ушах слышался странный шум, будто мчался разлившийся в половодье огромный поток. Вскоре серые тучи, висевшие низко над землей, рассеялись, и показалось солнце, похожее на алую монету. Я мхом унял кровь, текшую из раненого уха, вытер палой листвой измазанный в крови клинок и, развернув свой свиток, прочел из него достаточно, чтобы узнать, что должен непременно продолжать записи.

Потом я некоторое время писал, отдыхая и прислушиваясь, нет ли погони.

Но погони не было. Я решил снова бежать на восток, когда взойдет луна.

Главное – не забыть, что я беглец и от кого убегаю. «Я должна помнить все для тебя», – так сказала Ио, когда мы рассматривали с ней боевые осадные машины афинян. Жаль, что сейчас Ио со мною нет.

Да, я был послан сюда богиней, и никакой это не сон. Как легко было бы написать, что мне все это приснилось! Многие так и делали. Однако я уверен, что богиня не снилась мне, ибо она-то меня и разбудила.

А до ее появления мне снился сон о любви, и у женщины в этом сне были волосы цвета воронова крыла, а может, мне так казалось при лунном свете. Глаза ее горели желанием, она сама льнула ко мне, направляла меня. В темных и спокойных водах озера отражались тысячи звезд; на его берегах мужчины в рогатых шутовских масках совокуплялись с женщинами в венках из виноградных лоз; гремели бубны и тамбурины.

А потом я проснулся.

Та черноволосая женщина мгновенно исчезла, музыка смолкла. Мое рассеченное ухо горело. Вокруг высились темные мрачные скалы, воздух был холодный, влажный, в нем чувствовалось приближение зимы и снегопадов. Я слышал бормотание ветра среди дубов, и мне вдруг показалось – не знаю почему, – что ветер высказывает вслух мысли самого Зевса, верховного бога, которому мало дела до простых смертных. Мне показалось, что бог этот безумно зол и черные мысли обуревают его – ветер будто повторял все время одно-два слова, точно призывая кого-то к мести.

Я сел, и ночь тут же стала самой обычной. Ветер продувал насквозь дубовую рощу; молодая луна висела низко на западе. Где-то вдалеке завыл волк. Руки и ноги мои сводило от холода и неподвижности, однако я не стал снова укрываться плащом – напротив, у меня возникло желание немедленно встать и бежать, спасаться от грозной опасности. Я уже не помнил, от чего, собственно, бежал в горы, от чего спасался, но все сильнее ощущал неведомую угрозу. Я потянулся и увидел у своих ног этот свиток; я еще помнил, как засунул его в укромное место среди камней.

Я хотел поднять его и охнул от ужаса, чуть было не закричав во весь голос: я стоял на самом краю пропасти. Всего несколько минут назад я спал здесь, ни о чем не подозревая, хотя любое движение могло бросить меня в этот бездонный колодец! Пропасть была так глубока, что дна ее не достигали ни серебряный свет луны, ни сияние звезд. Весь дрожа, я бросил туда камешек и прислушался, но так ничего и не дождался, напрасно напрягая слух и слыша лишь тяжкие удары собственного сердца.

Хотя мой камешек так и не достиг дна той пропасти, в глубине ее вдруг что-то шевельнулось. Стены-то в ней, по крайней мере, были, и по этим стенам метались странные белые и светло-зеленые проблески, не слишком яркие и какие-то далекие. Порой они напоминали муравьев на стенах запечатанной гробницы, порой будто перелетали бесшумно с одной стены на другую подобно летучим мышам, поблескивая и мерцая.