Книга Воин тумана, страница 118 – Джин Родман Вулф

Ио покачала головой:

— Если честно, мне все равно, что будет с Фивами. Мне важна лишь судьба Латро.

— Который является воином Великого царя, – вставил я. – Ты считаешь меня идиотом, принц Павсаний, потому что я все забываю? Возможно, ты и прав, но я всегда помнил о том, чей я воин, даже когда собственного имени вспомнить не мог.

Название этого места, о котором, по-моему, никто раньше и не слыхал, теперь у всех на устах. Там объединенный флот Афин и Спарты одержал над варварами очередную сокрушительную победу. Кое-кто утверждает, что это произошло в тот же день, что и битва при Саламине, во время которой я был ранен; другие полагают, что та битва состоялась значительно раньше, ибо вряд ли известиям о столь великой победе потребовался бы целый год, чтобы достигнуть самых отдаленных уголков Эллады. На это первые, правда, отвечают, что корабль из-за штормов мог задержаться в море сколь угодно долго, а кроме того, все сведения сначала достигают Афин, а уж потом только становятся всеобщим достоянием.

— Надеюсь, наш чернокожий в добром здравии, – вздохнула Ио. – Я знаю, ты его не помнишь, Латро, но он был твоим другом еще до того, как появились мы с Пиндаром. И когда тебя привели в храм, он тоже был с тобой.

— Как по-твоему, – спросил я, – он тоже участвовал в сражении при Микале?

— Надеюсь, что нет, но вполне возможно. Когда Гиперид продал тебя Каллеос, чернокожего он оставил себе и вновь собирался присоединиться к военному флоту.

— Что ж, тогда и я буду надеяться, что мой чернокожий друг цел и невредим, а этот Гиперид мертв.

— Не нужно так говорить, господин мой! Гиперид совсем не плох! Ведь это он вытащил нас из тюрьмы в Коринфе, причем исключительно благодаря собственному красноречию, и сразу же отпустил Пиндара и Гилаейру, как и следовало по закону.

Однако, прежде чем рассказывать дальше, попробую вспомнить более ранние события, которые скоро укроет от меня непроницаемый туман забвения.

Итак, регент передал нас на попечение гонца, который отправил за нашими пожитками своих рабов и приказал им заодно перенести поближе палатку Басия. Он показал, где стоит его собственная палатка – рядом с шатром регента, – и велел нам ставить свою рядом. Не думаю, чтобы я сумел рассказать, как нужно ставить палатку, однако, как только ее разложили передо мной на земле, я сразу вспомнил, как это делается. Ио ползала под промасленным полотном и держала шесты; ей так это нравилось, что я провозился с палаткой в три раза дольше, чем следовало.

Меч, который, по утверждению Ио, принадлежит мне, лежал среди вещей Басия вместе с ножнами и поясом. Я опоясался мечом и сразу почувствовал себя уверенней, ибо мужчина без оружия – просто раб. Хотя Ио говорит, что Каллеос разрешала мне носить меч, когда я был ее рабом; возможно, именно поэтому у меня нет к этой Каллеос никакой неприязни, да и сама Ио клянется, что я всегда относился к Каллеос хорошо.

Тут наконец явились рабы Басия; они очень трусили и боялись, что их побьют. Оказывается, они собирали топливо для костра, когда рабы Пасикрата унесли палатку Басия вместе с вещами, и, вернувшись, рабы лишь с большим трудом выяснили, куда делось имущество их хозяина. Я объяснил им, что Басий внезапно заболел, и велел приготовить для него такую пищу, какую дают больным.