Книга Два сплетенных венца, страница 64 – Рейчел Гиллиг

Во рту у Элма пересохло, а перед глазами все поплыло, как в тумане. Он наблюдал за тем, как ее рука скользит вниз по ее телу, и чувствовал, как откликается собственное. Где бы ни пряталась эта неутихающая боль, он хотел отыскать ее, коснуться, припасть к ней губами.

Он сглотнул, и хриплый голос, казалось, оцарапал его горло.

— Ты чувствуешь это сейчас?

Когда ее взгляд остановился на нем, он уже знал ответ.

Он взглянул на часы – те опустели – и провел кончиком языка по нижней губе.

— Пора, Хоторн. Наш спор.

— Где Коса? – Айони скрестила руки на груди. Элм достал Карту из кармана и повертел между пальцами. – Хорошо, принц, – ее голос вновь стал острым, словно игла, – приступай. Докажи, что помнишь, какой я была до Равноденствия.

Элм улыбнулся.

— Ну-ка поглядим, какое же из воспоминаний об Айони Хоторн мне извлечь из… – Он сделал большой глоток вина, наслаждаясь этим моментом – совсем как тогда, когда собирался обыграть Рэйвина в шахматы. – Как насчет воспоминания о том, как ты девчонкой ехала на лошади своего отца по лесной дороге, босая, по щиколотку в грязи, с развевающимися на ветру волосами? Или, может, выберем что-то посвежее? Равноденствие два года назад. Никто не пригласил тебя на танец, так что ты просто танцевала одна – и весьма неплохо, должен заметить.

Элм отставил кубок в сторону и наклонился вперед. Даже сидя он был выше ее.

— Я любил твои улыбчивые морщинки. – Он обвел взглядом ее губы, уголки ее глаз. – Твои ресницы были светлее, у тебя были веснушки и красные пятна на коже, а еще щелочка между передних зубов. Твои глаза – единственное, что Дева оставила прежним, разве что до Равноденствия в них отражалось счастье.

Он опустил подбородок, и острый цветочный аромат наполнил его ноздри.

— Ты была самой странной девчонкой, которую я когда-либо видел, потому что никто в Стоуне никогда не был счастлив – они притворяются или пьют, но их притворство всегда заметно. Но не твое. Ты была… настоящей до боли.

Айони застыла. Элм отстранился, поднял Карту Чаши с пола и положил ее между ними. Он не злорадствовал, хотя мог бы, и это было бы совсем просто.

— Игра окончена, Хоторн. Последнее слово?

Казалось, она в один момент осознала и то, что он сказал, и то, что она проиграла.

— Будь ты проклят, принц.

Элм рассмеялся, глубоко и раскатисто, – и ее колкость ушла в молоко.

— У тебя чудесный рот. – Он трижды коснулся Чаши, снимая действие ее магии. – И теперь он весь мой.

Он обхватил подбородок Айони пальцами – так же, как она держала его в подземелье, – наклонился и замер за мгновение до поцелуя. Он коснулся пальцем ее нижней губы, где, как он знал, она была теплой, и шепнул прямо ей в рот:

— Ты и впрямь думала, что я не вспомню тебя?

По блеску в ее глазах он понял, что угадал.

— Все эти разговоры об удовольствии и тепле, об этой ужасной неутихающей боли меж твоих ног, – пробормотал он, – ты нарисовала для меня такую красивую картину. Как было бы забавно отказать мне в поцелуе, проиграй я спор. Забрать мою Косу и оставить меня беспомощным… – Его верхняя губа коснулась ее кожи. – Скажи мне, Хоторн, все эти игры со мной заставляют тебя чувствовать что-то?

Ее дыхание стало резким и частым, губы приоткрылись – и палец Элма скользнул во влажность ее рта. Когда она взглянула на него, в ее глазах было столько искренности, что Чаша казалась ненужной.