Книга Дитя титанов, страница 68 – Джен Уильямс

— Хороший цвет – красный, да? Он твой любимый? – Ей пришло в голову, что, может, его странные, как у насекомого, глаза различают только оттенки красного и для Малакима весь мир тонет в рубиновых тонах. Тогда понятно, почему у него такой чудной «рисунок». – Позволь, я покажу тебе кое-что.

Она осторожно сняла листок с его грифельной доски, взяла черную палочку, нарисовала шесть кругляшков, приплюснутых по бокам, в две колонки. Потом добавила нос, лукавый ротик, подбородок и пару ушей. Когда шеф Каэто только взял ее к себе, он сразу научил подопечную рисовать, для чего заставлял копировать анатомию из разных старых книг. После, когда ему требовалось нарисовать тело для очередного отчета, она быстро и уверенно делала это за него, а со временем так поднаторела, что стала настоящей мастерицей. Она повернула лист к Малакиму.

— Это ты, – сказала она, постучав по странице и затем указав на Малакима. – Этот красный почти как твои глазки, да?

Мальчик зажал листок пухлыми кулачками и поджал губы. Повертел листок так и эдак, словно пытался расшифровать рисунок. Белиза вспомнила, что он и его мать провели две тысячи лет под землей, в капсуле, которая не давала им состариться и умереть. Интересно, как много из этого он осознает и как это повлияло на его разум? В Стратуме Белизе случалось видеть, как в одиночные камеры подвалов Императорского дворца входили умные, рассудительные мужчины и женщины, а покидали их через несколько лет сломленные, дрожащие от телесной и душевной немощи люди.

— Тебе нравится? – спросила Белиза.

«Хороший же рисунок», – подумала она, и ей стало немного досадно, что подопечный не пришел в восторг. А он посмотрел на нее пристально, слегка прищурив все свои шесть красных глаз, потом резким движением порвал пергамент пополам, потом еще пополам и бросил на траву обрывки.

Белиза не моргнув глазом смотрела, как падают пергаментные клочки. Каэто всегда говорил ей, что дисциплина – важнейшая вещь для посланника и заключается она в том, чтобы знать, когда реагировать, а когда и подождать. Быстрая реакция может спасти посланнику жизнь, а может положить ей конец. Хороший посланник сразу понимает, к какому из двух вариантов идет дело.

Малаким встал. Судя по выражению его лица, он боролся с сильными эмоциями. Вдруг он протянул руку к ней и будто вцепился пальцами в воздух. Белиза почувствовала, как напряглось ее тело, как загудели тяжелые магические кости, словно отвечая какой-то силе извне. Изо рта вырвался тихий стон – ощущение было не из приятных. Белиза открыла рот, чтобы позвать ребенка по имени, заговорить с ним рассудительным тоном, который успокоил бы ее саму, но ничего не вышло. Ее легкие хотели сделать вдох, но ребра не двигались. Тем временем лицо Малакима вернулось к своему обычному выражению – расслабленному, незаинтересованному, пустому. Он сжал пальцы, и Белиза перевернулась на траве, как игрушечная лодочка, которую несет течением.

Это было еще хуже. Одно дело испытывать боль, и совсем другое – утратить власть над собственным телом. Белиза стиснула зубы и оттолкнулась от земли, пытаясь вернуть себе контроль. Стало так больно, как будто ее кости пытались прорваться сквозь мышцы и кожу, и все же у нее получилось: она смогла двинуться, хотя и совсем немного. Очень медленно она приподняла голову и посмотрела на Малакима, стараясь скрыть свой гнев и неповиновение, хотя и подозревала, что они все равно написаны у нее на лице. Его алые глаза взглянули в ее фиолетовые, и вдруг давление исчезло. Тихо охнув, она упала в траву.