Книга Сестра грифонам, страница 241 – Джен Уильямс

Несмотря ни на что, Каэто стало любопытно.

— А как же ты? Если ты не поможешь своей жрице освободиться, что ты будешь делать?

— Умру, – без колебаний ответил Феллдир. – Чтобы Черный город стал наконец руинами. Могилой. Лягу в каком-нибудь уголке, откуда видно небо, и буду ждать.

В голосе Феллдира послышалась тоска. Каэто стало неловко, и он, отвернувшись от титана, отправился назад, к дыре в городской стене. Феллдир догнал его через мгновение.

— Ты можешь заставить Икарайн вернуть Белизу? – прямо спросил его Каэто.

— Нет, – ответил Феллдир. – Не могу, пока она считает твоего ребенка ключом к своей свободе. Да и вообще она не из тех, кто выполняет чужие просьбы.

— Тогда какой от тебя толк? – буркнул Каэто и покачал головой. – Зачем я вообще с тобой разговариваю? Только время трачу.

— Эта девочка – твоя семья, – тихо сказал Феллдир. – Я еще помню, что это значит.

Каэто остановился у разрушенной стены, положив руку на горячие камни. Он все время мучительно думал о том, как испугалась Белиза, увидев тысячи жуков, ползающих по всему Подземелью, и что она почувствовала, когда они волной хлынули к ней, схватили и потянули вниз.

— У тебя здесь была семья?

— Небольшая, – ответил Феллдир. – Мы с моей парой много лет летали вместе. Но мою пару очаровала Икарайн с ее рассказами о том, что мы – истинные повелители Эноны.

Отаним говорил тихо, опустив голову так низко, что светлые волосы наполовину закрыли ему лицо.

— Я не верю, что в сердцах других таких же, как я, действительно жила ненависть к легкокостным или к другим титанам, но Икарайн предложила всем то, чего нам, видимо, недоставало. Новую цель. И возможную славу.

— Всегда найдутся те, кто думает, что они в большей степени заслужили то, что есть у других, – сказал Каэто, думая об империи.

— В общем, – продолжил Феллдир, – моя пара была с ней, когда Друиданнон, его братья и сестры возглавили первую атаку на город. Тогда многие погибли.

— Когда-то у меня тоже была семья, родители, – сказал Каэто. Душный и сырой воздух джунглей словно плавился от жары, и слова едва срывались с его губ. – Мы не знали богатства, но и от бедности не страдали. У моего отца была лавка, которая принадлежала еще его отцу, и мы все работали в ней. Иногда нам приходилось туго. Первое, что я помню из детства, это как я подметал в лавке пол и учился считать монеты. Это не всегда было легко, хотелось побегать, поиграть с другими детьми; но в конце дня мы все вместе сидели в комнате над магазином, ели и смеялись, вспоминали покупателей, посетивших нашу лавку в течение дня, обсуждали их проблемы. У отца была глиняная трубка, и, когда он начинал раскуривать ее, мама всегда прогоняла его из-за стола к окну… Но однажды пришла империя и объявила город личной собственностью императрицы, которой понадобилась земля для строительства обсерватории. Я тогда был еще ребенком. Нас выселили, и мы оказались на большой дороге, а нашу лавчонку – место, которое я знал лучше всего на свете, – снесли и сровняли с землей, как и все остальные дома в городе. Родители так и не оправились от этой потери. Так что Белиза – единственная, кто у меня есть. Ребенок, о котором я забочусь.

— И все же ты служишь своей империи, – тихо заметил Феллдир. – Несмотря на то, что она сделала с тобой.