Онлайн книга «Путь одиночки»
|
Решение принято, осталось только воплотить его в жизнь. Утро встретило меня легким заморозком, ярким солнцем и перекличкой птиц. Вот уже четыре дня я четко придерживаюсь своего решения. Двигаюсь в сторону столицы чуть поодаль от тракта и ни с кем не знакомлюсь, ни к кому не присоединяюсь на стоянках и вообще веду себя как высокомерный высокородный господин. От последнего каравана, с которым я «плотно» пообщался, пришлось уходить на ранней зорьке, не прощаясь. Ни к чему мне столько знакомцев и должников. Перезнакомишься с людьми, а потом шагу ступить не сможешь. Начнётся: «Здравствуйте, господин. А вы меня не помните? Примите мою благодарность… И меня с моими проблемами примите». Да, рано меня мастер с острова выпустил, стоило ещё наверное десяток лет по острову погонять, глядишь и излечился бы от глупой сентиментальности, а то жалостлив больно. Так и до беды недалеко, а я не один уже. Крошка моя, наконец-то, начинает расти, пусть пока почти незаметно, но я уже чувствую изменение в весе и в строении её ауры. Она меняется. Мне пока не видно их, но они точно есть. Лес кончился. Бескрайняя степь пришла ей на смену и потому рассветные лучи щедро освещают встающий на горизонте город. Моя цель близка как никогда. В обе стороны по тракту двигаются телеги, фургоны, всадники-одиночки. Навстречу мне из города выходит караван. У ворот собралась вполне себе организованная очередь желающих попасть в город. Приглядевшись, я заметил, что как и везде, людской поток разделен на два потока, господ впускают и выпускают отдельно. А мы? Мы есть господин граф, а потому вперед! * * * Рано утром высокородные предпочитали спать и в дорогу пускались только те, кому предстоял дальний путь, а потому в очередь у ворот выстраиваться было некому. Стража, обязанная заниматься только представителями аристократических родов, скучала у ворот и, лениво переговариваясь, обсуждала спешивших попасть в город простолюдинов. Сами они пропустили в город только мелкого барончика, но зато он был в собственной карете под охраной десятка наемников. Взять лишнего с него не получилось, он всерьез собирался платить въездную пошлину только за себя и своего возницу, рассчитывая, что наемники заплатят за себя сами и только после того как командир сопровождающего его отряда поставил его в известность о том, что в таком случае в город он въедет один, а они отправятся назад, он скрепя зубами раскошелился, но при этом не накинул ни одной лишней медяшки. Скупердяй! День начался паршиво – решила доблестная стража, теряя настроение и желание быть вежливыми и учтивыми с прибывающими в их город господами. Долго скучать им не пришлось, спустя каких-то полчаса они заметили всадника, которого спутать с простолюдином не смог бы даже слепой. Только заслышав перестук копыт его коня уже можно было говорить о его богатстве, а значит и о въезде в город минуя толкучку. Такого зрелища застывшие столбом стражи не видели уже давно: крупный, вороной масти камхатец, с достоинством неся на спине своего хозяина, приближался к воротам не сбавляя хода, всадник же был укрыт длинным, черным плащом, с глубоким капюшоном накинутым на голову, так плотно, что разглядеть можно было совсем не много, но и того, оказалось вполне достаточно, чтобы не сомневаться в статусе приезжего. Сам плащ не отличался вычурной и богатой отделкой, но опытный взгляд стражников сразу определил, насколько эта кажущаяся простота дороже виденных ими ранее вычурных, украшенных, аляповатых одеяний, должных в полной мере заявлять о богатстве владельцев. Качество же упряжи даже вроде бы обычных дорожных сапог господина так же буквально кричали о больших деньгах и высоком статусе. Огромная собака, следующая бок о бок с конем, тоже не слабо поражала всех, в данный момент наблюдающих за прибывающим в столицу гостем. Сумели все оценить и достоинство с которым держался на коне высокородный господин, а больше всего его уверенность в собственных правах и щедрость, ибо проехал он мимо стражников стоящих у ворот не только не остановившись, но даже не сбавляя скорости, лишь мелькнула рука с родовым перстнем высокородного аристократа. Подкинутая к верху монета, пойманная расторопной ладонью служивого, оказалась золотой. |