Книга Еще раз уйти, чтобы вернуться, страница 75 – Ольга Соврикова

И да, мне не показалось. Оно у него было, и оно бьется! Его сердце бьется! Очень редко, очень слабо, но… Я даже нашла силы в себе для того, чтобы очень аккуратненько в рот ему заглянуть, обнажив чуть сильнее зубы. Зачем? Клыки пыталась найти. Не нашла. Нет у него клыков. Но делать-то что? Вопросов вот, без ответов, тьма в голове возникла.

Сам он себя в склеп этот уложил или позаботился о нем кто? Почему теперь я крайняя с конца, а? И вообще, у меня волшебной воды нет. Кощея в сказке мертвой да живой водой «лечили», а у меня даже простой, ну нормальной, для себя нет, не то что живой. Но если подумать, а потом еще немного поразмышлять… Вон у него в ногах, и чаша медная стоит. Предположим… «Мертвой» воды я ему в ближайшем подземном зале наберу, редкая гадость – эта вода. А живую воду где брать? Задаю вопрос сама себе, и сама же на него отвечаю почти не задумываясь. Кровь. Живой водой может быть только живая кровь, капающая из вены.

У-у-у, гад! Сам весь в золоте и камнях драгоценных, а чаша всего лишь медная, маленькая, поцарапанная. Я ее даже не заметила сразу. Вот же ж, о чем я думаю? Какая мне разница, из чего эта чаша сделана? Нашла лекарство? Нашла. А мысли о другом – это страх. Значит, нужно – что? Нужно разозлиться. Злая я просто ух какая!

Все, мужик, ты попал! Если от «моей» мертвой воды не сдохнешь окончательно, накапаю тебе кровушки своей, может, от нее окочуришься, освободив этим из этой ловушки нас обоих. Нет, ну а что? Я же ее, воду эту, пробовала. Да что там пробовала, я мокрая была с ног до головы, словно искупалась в ней, и жива, пока по крайней мере. А уж тебе, Рапунцель засушенная, хуже точно не будет!

Ах, какая я умная… Воды поганой в чашу набрала, мумиёше ее принесла, вот не подумала только, как я ее в этого лежащего пациента заливать буду? Зубы у него крепко сцеплены или нет? Голову приподнять? А вдруг она отвалится или кожа лопаться начнет? Она же на пергамент пересушенный похожа. Зубки ножичком, что ли, разжать? Попробую. Лишь бы челюсть не отвалилась совсем. Вот не знаешь, что оно лучше, чтобы челюсти были стиснуты или при малейшем нажиме раскрошились?

И все-таки они стиснуты, и непонятно, от чего так крепко. Мышц-то живых и нет вроде бы. Походная медная ложка была вынула мною из голенища сапога. Стилет снят с моего пояса. Пациенту было велено не шевелиться, если он не хочет иметь разрез рта, как у Гуинплена!

Ах, я в восторге от его зубов. Он при жизни ими, наверное, гвозди пережёвывал без последствий для себя любимого. Стилетом ковыряю, пытаясь хоть кончик оного между стиснутыми зубами протиснуть, а результата ноль. У нормального человека они бы уже в песок крошиться начали. Уф… Как же хочется вмазать со всей дури этому несговорчивому мужику прямо в лоб. И не рукой, а чем-нибудь потяжелей раза в два.

Сама себе не верю. Взмокла. Все матерные слова вспомнила, разозлилась, как бешеная мантикора, а толку? Не выдержала накала страстей и все-таки со всей дури приложила этого болезного ладонью по лбу. А оно, оп-па и «заработало!» А если по-простому, я его ударила, и у него рот приоткрылся. От возмущения, наверно! Совсем немного, но для моих целей этого точно хватит. Мне бы еще кто-нибудь сказал, сколько воды в него вливать нужно? Чашу? Две? Или до тех пор, пока у него из ушей вода не потечет?