Книга Еще раз уйти, чтобы вернуться, страница 133 – Ольга Соврикова

— Фу. Она всего лишь женщина, – уверенно и даже чуточку презрительно ответил мне его величество.

А я не удержался и со злорадством продолжил, хохотнув:

— Ага, ага… Только вот однажды я стал свидетелем того, как эта любящая родительница, и заметь, на самом деле безумно любящая, возвела своего сыночка на пьедестал прямо в центре своего подворья. Как он орал! Я даже не понял сначала, что произошло. Оказалось, все проще простого – она его воспитывала. Мелкий барончик очень не вовремя для себя затеял игры во дворе. В лошадки играл. Запряг в сбрую свою няньку, схватил в руки вожжи и тронулся в путь, а гибкий прут он взял в руку для того, видимо, чтобы «скакуна» своего подгонять. И так они весело играли, с таким удовольствием пацан свою кобылку нахлестывал, что появления там же во дворе мамочки-то и не заметил. А вот она его сразу заметила.

Я замолчал, растягивая паузу, надеясь на вопрос. Король меня не разочаровал, спросил:

— Так это она его хвалить, что ли, за выдумку начала?

— А-то? – с удовольствием продолжил я. – Подхватила на руки, закружила, а как остановилась, велела прикатить от дровяного сарая большую колоду, для колки дров, и, поставив его на эту колоду, начала ему величественный вид придавать.

— Придала?

— Придала, конечно. Женщины знают в этом толк. Только вот потом пацану пришлось в этой позе целый час стоять. Минут пять он стоял и радостно поглядывал на всех, еще минут пять горделиво посматривал на тех, кто проходил мимо и обязательно кланялся ему. А вот потом, когда понял, что быть величественным ему уже не хочется, а убежать не получается, поскольку мама, вот она, рядом стоит и продолжает очень громко гордиться сыночком, он заорал. Время шло, мама гордилась, барончик охрип и соплями перемазался, но стоял. Упрямый же, весь в родителя. Но самое интересное началось уже после того, как орать он уже не смог.

— Она его выпороть приказала? – поторопил меня Гранд.

— Да нет же, – отверг я его кровожадные домыслы, навеянные, видимо, собственным детством. – Она ему начала объяснять, как она его любит, что он мамин защитник и гордость, что она велит поставить на этом месте большой красивый каменный постамент, и как только он совершит что-то такое же великое, она опять будет им так же долго «гордиться», и не только она. И ведь поставила же! И потому я хочу ее видеть, понять хочу. Вот приведу себя в порядок, поскольку умирать я передумал, и в гости напрошусь.

Разговор закончился почти не начавшись. Мои желания и рассказ удивили Гранда. Заставили его задуматься. Он ушёл, не проронив ни слова в ответ на мои пожелания, а утром вернулся, чтобы сообщить:

— Сегодня я обрадовал придворных аристократов. Им придется потрудиться, устраивая светский прием в честь твоего дня рождения. День я уже назначил. Приглашения, без права отказаться, будут написаны уже к вечеру. Особенно интересных гостей будут ждать апартаменты во дворце. Праздник состоится в первые дни зимы. Твоей баронессе тоже будет послано приглашение. Я хочу посмотреть на нее и ее сына. Ты же подождешь ее приезда здесь. И можешь даже не благодарить.

— Не пожалеть бы нам о твоем решении… – лениво, словно раздумывая, произнес я, не собираясь ему перечить.

А зачем? Мальчик учится повелевать, и мой долг, как учителя, помочь ему в этом. Ну, не то чтобы он в этом нуждался, конечно, но и мне ведь спешить надобности нет. И девочка, она ведь сейчас наверняка ждет моих действий. Вот пусть и подождет, понервничает, пусть думает обо мне. А я подожду…