Книга Еще раз уйти, чтобы вернуться, страница 120 – Ольга Соврикова

Зато остались низшие, не имеющие склонности как к техномагии, так и к магии Тьмы. Те, которые ранее были никем и ничем, но помнившие темную силу и ее последователей. Они выжили и, усердно уничтожая наследие ушедших, ввергли население в хаос войны и разрухи. Образовывались королевства и империи. Появились новые одаренные маги – стихий и, конечно же, новая вера в новых богов – богов, пришедших на зов молящихся. Нет, эти энергетические сущности не были сильнее первоначальной Тьмы. Да, они все вместе не смогли бы справиться с ней. Но не было уже тех, кто поклонялся ей, тех, кто мог принять ее силу. За все прошедшие века она нашла не больше десятка потомков ушедших. Зато тех, кто ревностно следил за проявлениями ее силы, было просто бесчисленное множество.

Время шло, сознание Тьмы начало капсулироваться. А тут нате вам, я. Нарисовался – не сотрешь. Могла ли она помочь мне сразу? Могла, но не хотела, вот в чем дело. Кем я был для нее? Очередным зарвавшимся в своих желаниях юнцом? Вот только уснуть окончательно мое появление ей не дало. Моя боль, мое желание жить, желание поквитаться со своими обидчиками со временем стали нравиться ей все больше и больше.

И вот я жив. Принят ею. А самое главное, к этому времени в живых остались лишь единицы Знающих. Тех, кто доподлинно знал о том, как правильно нужно бороться с магами тьмы.

Вот потому так и получилось, что именно монастырь святых братьев Вознесения опустел первым. Он же стал первым, добровольно конечно же, кто пожертвовал все свое имущество в мою пользу. Я вернул себе свое тело, свои возможности, получил новые силы в свое распоряжение, новые глаза. Вот только цвет их теперь был сравним с провалом во тьму. Да еще и волосы отныне, словно в противоположность, шутки ради, были белоснежными, густыми и искрящимися. А самое главное, у меня теперь был мой дом, куда я мог возвращаться. Дом, прикрытый ото всех магией тьмы, магией, не подвластной в этом мире никому. Ну или почти никому, по крайней мере в том объёме, в котором она теперь была подвластна мне.

А я, а точнее – мы, хотели отомстить. И мы начали свой темный путь.

И мы отомстили, и месть наша была страшна. Я набирал силу, приобретал и оттачивал навыки по работе с ней, чувствовал себя всесильным. Да я и был всесильным. Никто и ничто не могло противостоять мне. Ощущал ли я хоть иногда жалость, уничтожая города вместе со всем их населением? Нет. Перед глазами в такие моменты вставало видение того, как это население от мала до велика из года в год издевалось надо мной. Как эти женщины и дети тыкали в меня своими ржавыми железками. Я помнил их смех, их нездоровый интерес, желание причинить боль. Да, я сам вовсе не гуманист, и тоже причинял боль, не задумываясь ни на минуту. Но я не получал удовольствия от того, что объекту моего исследования больно. Не причинял боль ради боли. Я просто с холодным рассудком занимался исследованиями и применял обезболивание только потому, что вопли мешали мне думать.

Я результат полученного мною воспитания и взрастившей меня цивилизации, как, впрочем, и они. Но меня обидели, и я мог отомстить, и мстил. С удовольствием. Не торопясь. Впервые откровенно наслаждаясь чужими страданиями. Это они научили меня получать удовольствие от чужих страданий и пожинали результаты своего «обучения».