Книга Затмение; Год 1666 – Часть 4, страница 26 – Нора Ольвич

— Ваша светлость, — взгляд кардинала остановился на донне Каталине, что, смеясь, кружила ребёнка. Её ножки ловко мелькали будто в танце из-под укороченной юбки провинциального и деревенского на первый взгляд наряда. И только дорогое венецианское кружево, не в виде рюшей и оборок как у многих, а полностью нашитое на безукоризненный лиф и нижнюю юбку, прикрытую верхней из самого лучшего качества льна, выкроенную странным образом, очень пышную и струящуюся, давали понять, во сколько обошёлся сей наряд.

— Синьоры Торризи…

Мадам графиня остановилась, её серые глаза стали словно остриё клинка. Дрогнули ресницы и брови, нахмурившись, сделали даму странно печальной в этой её строгости.

«— … она изменчива, будто сама Вселенная».

— Я готова говорить с вами, ваше преосвященство. Я знала, что мы коснёмся в наших беседах этой темы, ведь матушка София, да продлит Господь её годы, мне рассказала о поборах, что были учинены этим венецианским семейством. Я понимаю, что жизнь при дворе дорога. Но если она тебе не по карману, живи скромнее. Не стоит грабить монастыри.

— Версаль полнится слухами, их имя замешано в историю, связанную с ядами. Поговаривают, что дон Армандо Витторе делла Торризи имеет не только плотскую связь с юной мадемуазель, маркизой де Бренвилье. Видимо, он обучает её не только науке, как удовлетворить самого взыскательного любовника, и даже не одного в одном алькове, но и как при необходимости уложить его или их в могилу. Некоторые смерти при дворе получили ненужную огласку. Но Торризи любимцы короля… они как опиат. Сестра София рассказывала мне про их приезд в данное имение. И это возмутительно.

Графиня в оцеплении замерев, прошептала тихо, как будто даже ветру не хотела доверить сказанное.

— Это не первая история, связанная с ядами и этой семьёй, ваше преосвященство. Около шести лет назад, в Венеции, невеста синьора Витторе делла Торризи отравила мою родственницу, маркизу, двоюродную сестру моего усопшего мужа. Наша потеря была невосполнима.

Он виновен, хоть и не напрямую в том, что произошло. Косвенно. Но это его вина!

Синьорину Лидию Бертолини казнили на площади, её голова три дня была немым укором для всех… а мы в это время хоронили свою несравненную донну Маддалену — маркизу д' Аулестия.

Я не помнила себя от горя последующие полгода, княжна Волконская еле смогла меня уговорить уехать подальше от склепа, в котором покоится женщина, подарившая мне всю себя, своё участие и любовь. А синьор Витторе делла Торризи, как я понимаю, уехал в Париж, очаровывать вашего короля и придворных дам, доступных во всех отношениях. Он вовсе забыл о бедной Лидии и о покойной маркизе.

Слёзы и дрогнувшие губы взволнованной женщины, и вот уже его платок с изумительной вышивкой, так вовремя поданный, и грациозные пальчики…

Её.

Встретившиеся с его сильной рукой.

Его взгляд, полный жалости и сочувствия сказал ей о многом:

— Не нужно меня жалеть, ваше преосвященство. Не нужно! Это делает меня очень слабой, а ведь я глава рода. Но я так хочу попасть всё же в Венецию, несмотря на все заговоры и, хотя бы месяц провести возле её усыпальницы.

А дальше она и вовсе разрыдалась, практически у него на плече. Служитель церкви неосознанно прижал к себе это хрупкое создание, а донна Каталина, встревожено, передав ребёнка мадам Элене, побежала в их сторону.