Книга Не про Любовь!, страница 38 – Нора Ольвич

Звал вооружённую охрану для почтовой кареты. Ходил несколько раз в здание почтовой станции, после того как крепко накрепко закрыл дверь в дилижансе, надёжно отгородив нас с сестрой от всего внешнего мира.

********

— Они близко, мне кажется, я слышу их разговоры. Не смотри в окно. Ты дала возничему серебро за проезд?

— Да. Ида, ты как?

— Мне жутко дурно. Тянет изнутри жилы и мозг. Хочу пить и спать. Но всё это сейчас неважно. Всё подождёт.

Мы говорили на русском языке. Не сговариваясь, понимали: - пора переходить на местное наречие. Пора практиковаться. Сестра задёргивала кожух на окнах, крепила его ослабевшими пальцами.

— Мужчины из посёлка практически перешли поле. Они рыщут глазами, пытаясь опознать хоть в ком-то беглянок. Хорошо, что старухи с ними нет. Только она нас видела, и то издали. Что же мы стоим на месте?

Её шёпот заставил меня сжаться. Неужели всё зря?

— Какой старухи?

— Ш-ш!

— Леди, мы отправляемся!

Раздался предупреждающий стук в дверь, а после она открылась. Незнакомец в тёмной, немного военной форме на вид, молча повесил металлическую флягу с водой в специальный кожух на внутренней стене экипажа. Вставил примерно туда же сложенную тёмную ткань.

Под очень узкое и жёсткое сиденье напротив, не смотря нам в лица с сестрой, он засунул ёмкость, похожую на ведро, которое мы оставили в том самом доме на морском берегу. Оно практически до половины был заполнено торфом или, возможно, опилками. Несложно было догадаться для чего оно.

— Следующая станция в Ньюкасле. Там же вам придётся определиться с комнатами для ночного отдыха в гостинице Белл-Инн. Приятного путешествия, леди.

Его голова учтиво склонилась. В это самое время рука мужчины – служителя станции, уже закрывала дверь экипажа. Он был строг и немногословен. У меня возникла уверенность, что он толком даже не запомнил наши лица. Во всяком случае я его точно не смогу опознать среди множества людей. Единственное, что он сможет сказать про нас, так это то, что дамы были в достойных одеждах и вели себя как настоящие леди, хоть и говорили с сильным французским акцентом.

Эту информацию я попыталась «слить» ему в мозг, ловя его взгляд.

Он надёжно провернул ручкой, щёлкая замком. Мы смотрели с сестрой друг другу в глаза, не веря, что успели, что находимся под надёжной охраной.

Слыша возбуждённый говор снаружи и будто чьи-то сдержанные ответы, мы ощутили, что дилижанс наконец-то сдвинулся с места, изначально спокойно набирая ход.

Я слышала крики кучера и то, как скрипят рессоры, как колёса врезаются в укатанное полотно дороги. Как за нашими спинами за тонкой деревянной перегородкой, отделанной тёмной кожей, переговариваются два охранника.

Итак, в путь. Мы едем в глубь чужой страны, в то время, о котором я знаю только по записям мудрых всё знающих историков.

********

Это было путешествие ради самого путешествия. Ради возможности оказаться под охраной в закрытом помещении, ради того, чтобы убраться с того жуткого берега.

Мы ехали, не зная, куда, лишь бы подальше от тех, кто считал, что нас нужно уничтожить. Каждый поворот на дороге, скрип колёс и крик кучера – это был удар по сознанию, напоминание о том, что мы бежим. Бежим от чего-то ужасного, от чего-то неизбежного.

Бег без конечной цели.

С вами такое происходило хоть раз?