Книга Не про Любовь!, страница 30 – Нора Ольвич

— Зря несла я его, что ли, давай посмотрим.

На мой оптимизм, — улыбаясь, Ида вещала шёпотом.

— Бурдюк изготавливается из кожи животного, содранной с него через шейный разрез. Полученный таким образом цельный кожаный мешок выворачивается шерстью внутрь; кожа снаружи обрабатывается солью, а внутри пропитывается дёгтем. Отверстия шеи, ног перевязываются, одна лапка оставляется для вливания жидкости, и бурдюк готов к употреблению: для наполнения и хранения жидкостей. Твой, я думаю, из козы, немаленький и небольшой.

— Не мой, а наш. А дёготь куда делся? Он там, внутри?

— Всё вымывается на много раз уксусными настойками. Вымывается и вычищается. Не сто́ит переживать. Открывай.

— Кружка керамическая одна.

— Главное, что она есть у нас.

Отмытую без ручки, Ида протирала её платочком, который сняла с нашей импровизированной сушилки.

— Ну.

Развязала верёвку на самой длинной части бурдюка — бывшей лапе животного, как я поняла. Взяв кружечку, попыталась налить предполагаемую жидкость. Безуспешно. Внутри было что-то, но оно не текло.

— Помоги.

Наши общие попытки также не увенчались успехом.

— Зачем деревяшки к нему привязаны?

— Чтобы ни затонул, думаю. Что же в нём тогда, если не вино?

Взяв наш инструмент, Ида начала срезать длинную часть бурдюка у самого её основания. Это занятие заняло слишком много времени. Часть нашего серпа, не была острой с самого начала. Мы затупили её ещё больше, срезая ветки на кустах. Она застревала в толстой, задубевшей коже, требуя постоянных усилий.

Переняв инициативу у вконец уставшей сестры, чувствовала, как руки начинают ныть от напряжения.

— Он же нам не понадобится больше? Бурдюк этот.

Кромсала. Наконец, я достаточно надрезала кожу для того, чтобы можно было запустить вовнутрь ладонь.

— Ну?

— Ида, а вдруг в нём труп?

— Чей?

— Не знаю. Ребёнка!

— Как бы он туда попал? Да что с тобой?

Подойдя ближе к тому месту, где, я сидела на лавке, она бесстрашно запустила ладонь в надрез.

— Ну и дела!

Через мгновение на её вытащенной ладони лежала монета.

********

Их было много. Мы ставили столбики из монет на плоский камень возле очага. Серебро отдельно, золото, соответственно, тоже. Подбросили в огонь ещё торфа, света стало больше.

— Имперская российская монета. Десять рублей. Это золото?

— Золото, Нора. Одна тысяча семьсот шестьдесят шестой год выпуска. Царица Екатерина на них, видишь?

— А это?

— Это Людовик, по дате на монете можно понять, что шестнадцатый.

— Бред какой-то. А это кто?

— Георг III-правитель Великобритании.

— Валюта разных стран и вся в крупных номиналах. Бюджетная корзина путешественника или мошенника.

— Или дипломата. Или… Да кем угодно мог быть хозяин этого состояния. Ведь это действительно целое состояние. Вот серебро из Англии, ходовая валюта, везде в Европе в ходу была в своё время, её отложим на мелкие траты.

Ида, замерев, вновь что-то тащила из внутренностей кожаного мешка. Именно его, устав нести в гору, я хотела бросить на берегу. Именно его я узрела в завалах песка, не желая копаться больше в гнилой морской траве.

— Что это?

— Записи чьи-то. Вроде как старорусская письменность, вот и даты стоят как в дневнике. Разбирать нет сил сейчас. Устала. Спать нужно ложиться.

— Как мы всё это понесём, если ты сказала, что нужно уходить поутру!