Книга Не про Любовь!, страница 26 – Нора Ольвич

Странная конструкция из чёрной кожи в форме мешка с отростком с одной стороны, притороченная верёвками к деревянным палкам шириной примерно в половину моего запястья была тяжела. Она напоминала мне огромный дамский ридикюль. Палки были крепко обмотаны верёвкой, а вернее, примотаны друг к другу и прикреплены скобами к толстой коже бурдюка. Не понимая, для чего, но всё же забросила кожух на спину.

Примерно метров через пятьдесят проделанного пути, уже хотелось бросить эту долбанную ношу, и избавиться от гнетущей тяжести. Но какое-то внутреннее чувство подсказывало, что этого делать нельзя. Ида будет недовольна.

В старой юбке, цвета глубокой зелени с серой и чёрной клеткой, которую она скрутила больши́м баулом, и тоже волокла на своей спине, было что-то не менее тяжёлое.

«— Возможно, именно в этом кожухе и заключается наш ключ к спасению или, наоборот, к погибели».

Глупые мысли.

Оставалось лишь идти вперёд, сжимая зубы, надеясь на лучший поворот в своей судьбе.

*******

Толстая дверь из тёмного дерева с древним крючком, каменные стены и ветхая крыша, это всё, что нас отделяло от враждебной окружающей среды. А ещё высокие дубы и куча густого кустарника с травой.

«— Господи, куда мы попали? Зачем всё это, как же хочется домой».

«— что нужно сделать, чтобы вернуться»?

— Не думай так. Не смей. Оставь добычу на лавке, нужно занести сухие дрова, что есть в поленнице возле дома. Их немного. Остатки. Жалко будет, если вымокнут. Мне кажется, ненастье будет посильнее чем в прежнюю ночь. Ветер крепчает. Не к добру это.

Ида выложила на лавку груду тряпья. А ещё побитую волнами и выброшенную на берег большую рыбину. Она была практически без головы с содранной спиной, за ней последовало множество ракушек – моллюсков.

— Обед, ужин, завтрак. Тот участок берега, где я была, моллюсками он просто завален. Их волной выбросило со дна морского. Свежак. Чайки налетели, голодные, как всегда. Давай примемся за работу.

Она явно больше не хотела говорить, что видела. Я и не спрашивала, искоса поглядывая на чужие вещи. Мы сновали как муравьи, запасаясь дровами и отсыревшим хворостом, который находили неподалёку от дома. Надеялись его просушить. Складывали возле очага все свои находки.

Очаг был как камин. Огромный, серый и очень грязный. Всюду сажа. Просто часть стены, выложенная из грубого местного камня с глубокой и высокой выемкой для огня.

Не знаю, что служило скрепляющим раствором у строителей этого дома, но очаг занимал практически всю комнату. Лавка для сна стояла в узкой нише между очагом и на мой взгляд самой крепкой стеной. С другой стороны, всё того же места для приготовления пищи, в темноте между противоположной стеной была оборудована выгребная яма. Всё это хозяйство закрывалось узкой дверцей, из потемневшего от времени дерева. Яму мы пролили скоплённой дождевой водой и прочистили палками. Она стоком уходила куда-то на улицу. Учитывая её состояние, Ида сделала вывод, что в доме давно никто не проживал.

Окно без стёкол закрывалось подобием ставень изнутри. Оно было недалеко от входной двери. Толстые крючки, которые мне совсем не внушали доверия, были всюду.

— Когда бывает хорошая погода, щель между ставнями пропускает узкие лучики дневного света и свежий воздух.

— Это так.