Книга Не про Любовь!, страница 134 – Нора Ольвич

Одним молчанием упёртого лорда не пронять, это точно. Но и обидеть его весьма непросто. По моим наблюдениям у англичан существует золотое правило: - можно обижаться только тогда, когда вас хотят обидеть в достойном обществе. На простую невоспитанность обидеться невозможно: - этого человека просто не пригласят вторично – и вот вы оказывается совсем «не из того общества». И этим будет всё сказано. Ведь нельзя обижаться на неравного, или на не знающего правил приличия: - например, на иностранца, актрису, художника или, допустим того, кто ниже тебя по титулу.

Решив применить их же оружие, я заговорила отстранённо.

— Княгиня, я просила вас отказаться от толерантности к местному населению. Как жаль, что вы нарушили правило и решили в тот день простить барону Бассету его недостойное поведение в Морпете. А ведь я предупреждала вас в карете. Невоспитанный пёс, послания, которые барон изъял из вашей коллекции, дерзость виконта Элджернона, странная леди, которую не хотят вести под венец… Все эти моменты наталкивают на вывод, что окружение барона в целом - не самый лучший круг общения для нас. Он компрометирует придворных дам Её Величества, и я настойчиво прошу вас покинуть эту комнату. В данный момент поведение этого человека недопустимо.

Аида слушала мой не самый лучший английский язык. Я старалась как могла, понимая, что, наверное, на русском это звучало бы иначе. Но я не хотела перевода. Не хотела, чтобы и так взволнованная женщина, выполняла работу для этого сноба.

Она даже не кивнула головой. Просто развернулась, смотря с безразличием. Я синхронно повторила её движение. А после мы вышли, сопровождаемые изумлённым взором вконец оторопевшего мужчины. Интересно, он всё понял из сказанного мною?

*****

Уже в своих комнатах Аида спрашивала у меня о том, какие мы придворные дамы и у какого величества.

— О чём шла речь? Учи английский язык!

— Неважно! Хоть у Екатерины Великой, хоть у несчастной Марии – Антуанетты! Пусть проверяют. Согласно нашим документам, мы стоим на несколько ступеней выше на социальной лестнице. Наш титул более значим, чем у виконта, не говоря уже о бароне! Этим всё сказано. Пусть убирается восвояси и думают, что такое толерантность к аборигенам.

— Ох Элинор, что же нам делать?

— Ничего!

— Родерик, что же он творит! Отчего бросив всё, отбыл в неизвестном направлении?

— Князь Ветурии, Родерик – нам не по пути с ними, пойми. Но и дом нельзя бросать, у нас нет более ничего. Остаётся одно.

— Что?

— Занять себя так, чтобы не думать о них. Не принимать гостей, исключив возможности случайных встреч.

— Занять? Что ещё может быть важнее этих невозможных особ?

— Перезагрузка! Ты говоришь каждый раз: «учи язык»! Помоги, значит. Мне проще начертить что-то или углубиться в расчёты. С языками всегда были проблемы. Но это делать необходимо! Значит, так тому и быть.

Откинув голову на спинку кресла, она смотрела на меня будто видела в первый раз.

— У тебя есть прекрасная способность. Ты самым удивительным образом можешь не усугублять и так не самое лучшее положение вещей. Мне кажется многие проблемы человек сам себе создаёт. Извечный вопрос «что делать» - он такой гадкий.

— Я просто не люблю жить по тем правилам, которые мне стремятся навязывать. А что-то делать, это значит реагировать на эти стремления извне. Иногда ничего неделанье, является самой лучшей реакцией на кризис. Итак, английский?