Книга Перелётная Птица, страница 76 – Нора Ольвич

Откинулась на спинку деревянного старого кресла, стоящего в мастерской. Протянула руку и взяла шаль, понимая, что сеанс живописи закончен. Мастер всё чаще смотрел на миниатюру матушки, копируя с неё портрет. Он будто зрительно «одевал» его на мои черты лица. А иногда и вовсе не спускал глаз. Тогда мне было не по себе от энергии, окутывающей всё вокруг. А после он с видом фанатика, влюблённого в своё дело, погружался в содержимое холста, за которым я его не видела больше. Менял кисти, смешивал краски. Подходил крадучись к огромному рабочему столу, к которому допуск всякому был запрещён. Чего там только не было! Но не сегодня. Сегодня он был взволнован, и нянюшка, сидевшая в углу комнаты, вдруг кашлянув, сказала тихо.

— Елизавета Петровна готовит с Ксеньей ваш наряд для вечера. Что же тут непонятно, просит не продавать его итальянец. Все уже знают, что пленных ваших хотят выкупить французы. И обратно в строй загнать.

— Знобит. Холодно. Устала. Отчего идёт такое давление извне? В деревню, что ли, уехать, пока санный путь не растаял.

— Бросить всех, что ли? А что синьора художника ждёт в будущем? Вновь казармы. Муштра, безденежье, голод. Наёмный он был. Ещё служить и служить до конца жизни. А за вашей спиной, барыня он в тепле и в добре картины пишет. Говорит вашего разрешения хочет узнать. Семью из Милану вызвать собирается. Как узнал про вольную и подъёмные в серебре, так говорит вольной грамоты не надо, только серебро за работу. А так его всё устраивает, мастерскую-галерею в Москве по художественной части открывать будет.

Я слышала его дыхание за мольбертом. Частое, взволнованное. Вспоминала слухи о том, что в Европе послевоенной творится неладное. В марте месяце отмечались зимние показатели температуры. Как в Сибири в Италии выпало огромное количество осадков. Такого не было раньше. Небо красилось в неестественные жёлтые тона, которые были чётко видны во время заката.

«-не помню точно, но вроде как извержение вулкана было очень сильное где-то в океане и Европа, в послевоенные годы попала, будто в ледниковый период, а если так, то урожай пшеницы можно будет по хорошей цене продать за границу, а посему мне мои пленные нужны самой».

— Ты нянюшка, его будто лучше меня понимаешь.

— Я и с французским языком лучше вашего управляюсь, мадемуазель. А что же нам делать подневольным. Хочешь быть угодным, учись балакать. Итальянский певучий, он мне по нраву.

От всей этой «правды» я и про хворь свою забыла. Значит, вольной не нужно…

— Пусть шлёт приглашение для семьи, своего слова не нарушу.

— А коль под венец пойдёте, всё к тому идёт, и супруг ваш будущий воспротивится тому? Дело-то нехитрое из самого Милану прибыть матушке-старушке.

— Нянюшка…, вот не буди лихо. Сказала, так и будет - моё слово закон!

«- разве не в своём я праве? Ведь выкупая пленных по рублю за каждого у казаков, одевая и кормя эту голодрань, я записывала их в особый вид крепостных, а после все оформила по закону».

В 1813 году всем военнопленным армии Наполеона специальным циркуляром Министерства внутренних дел России предложили принять российское подданство — постоянное или временное, на срок от двух до десяти лет. После этого новый подданный получал два месяца на то, чтобы выбрать себе сословие — дворянское, мещанское или крестьянское, и определиться с занятием и местом жительства.