Книга Перелётная Птица, страница 53 – Нора Ольвич

«- прощайте мой генерал, бог даст свидимся».

Генерала покинули буквально все.

А самых дорогих для себя людей, променяв их на призрачную тень любви, он бросил сам. В его жизни не осталось места для искренних разговоров и теплых объятий: любовь и дружба канули в небытие, а семейные узы потеряли свою значимость.

С каждым днём жизнь становилась все более пустой, и он уже не мог различать, где заканчивается его гордость и начинается желание увидеть любовь в глазах близких.

Взгляд сына нашёл его глаза.

Этот мальчонка готов был любить его просто так. И он хотел, чтобы любили его. Ему нужна была и бабушка, и сестра. Ему нужна была полная семья.

* * *

1815 год. Москва.

— Они собрались-таки. Всё ждали, когда дорога подсохнет и санный путь наладят. Женечка, да что с тобой? Разве же ты не хочешь братца увидеть?

Неимоверным усилием воли подавила раздражение. Старательно работала над собой, не желая смотреть в сторону письма. Написанное размашистым почерком генерала, оно лежало на столе в малой гостиной.

Молчала.

— Мальчонка оказался никому не нужный. Матушка его в Европе, венчалась в католической вере.

— Бабушка, но что вы право говорите? Я ли не хочу увидеть их? Не обещаю, что полюблю сразу, но ребёнок, в чём его вина, что так всё случилось? Пусть приезжают. Приветим как самых дорогих гостей.

Я могла стерпеть буквально всё, но только не слёзы в голосе этой женщины.

Меня не трогала ненависть во взглядах и словах пленных французов и поляков, которых я выкупала из плена в Муроме, в те дни, когда их гнали по этапу в Сибирь.

Выкупала за копейки, делая практически рабами, потому как считала, что они просто обязаны восстанавливать разрушенную и разорённую ими Москву. Сдавала сколоченные бригады из пленных внаём, тем русским семьям, кто нуждался в постройке новых домов, а также в ремонте старых: - сгоревших и пострадавших во время пожара.

А ещё продавала их.

Мысленно отвергая себя такую. Причин на то было много: - по-настоящему дееспособных мужчин в стране не хватало. Наше войско было до сих пор не выведено из Парижа и Франции в целом.

Россия, не поверженная врагом, захоронив и оплакав своих сыновей, обернувшись вдруг и кинув взгляд на Европу, «поняла», что на её женские, хрупкие плечи легло слишком многое.

— Вы считаете, что это не гуманно? Что в Сибири к ним лучшее отношение? Разве же они не должны отрабатывать свои хлеб, ночлег и одежду? Ведь они знали, на что шли, неся горе и разбой в чужую страну! Пусть работают до изнеможения! Для чего они тогда остались в живых?

— Голубушка, Евгения Викторовна, вы вовсе меня не так поняли…

— Две бригады продала супруге купца Игнатьева давеча, и что с того? Её крестьян, сколько погибло в ополчении? И муж вот пропал без вести. Кто, поля пахать будет и баб с детьми кормить?

Мы часто гуляли в сопровождении театрала и русофоба - господина Гусятникова Михаила Афанасьевича в том самом парке. С горечью вспоминали сгоревший дотла новый театр у Арбатских ворот. И мне порой казалось, что мужчина глаз не мог оторвать от сестрицы моей двоюродной - Елизаветы.

Стройная, со светлыми волосами, она притягивала взгляды окружающих, словно магнит. Её сдержанные манеры, были украшением в любой обстановке. Белоснежная кожа нежно притягивала к себе взгляды мужчин. Под солнечными лучами, словно фарфор, она излучала давно уже невиданную утончённость и благородство.