Книга Перелётная Птица, страница 108 – Нора Ольвич

Долго любовались Иматрой при луне – бушующие волны в серебристом лунном свете казались необычным явлением. Влияние горного воздуха делало нас необыкновенно смелыми, принятие источников безрассудными. А лунный свет – влюблёнными в саму жизнь.

Затерявшаяся где-то бабуля всё советовала Ольге Васильевне, теплее кутаться в шаль. Её голос звучал совсем близко, но разглядеть обеих дам было невозможно.

Граф Алексей Тихонович Йерапольский, вдруг остановившись, сказал тихо, что запомнит этот поздний вечер навсегда. И что не бывать ему повторения.

Я молчала, всматриваясь в его глаза.

Желая знать продолжение, не торопила.

А после не выдержала, потому как знала, что за спиной идёт папенька с Верой Ивановной – вечной компаньонкой кузины бабули. И если они подойдут совсем близко Алексей, мне не скажет что-то очень важное.

Я была уверена в том.

К слову сказать, помолодевший в разы papa’ не раз говорил о хорошем характере мадемуазель Вееры. О том, как она любит маленькую княжну. Они затерялись где-то, вечер был окутан лёгким туманом, и звуки леса постепенно затихали, уступая место лишь тихому рокоту водопада.

В этот момент, стоя рядом с Алексеем, я чувствовала, как сердце бешено колотится в груди. Вокруг природа словно замерла, ожидая должной решительности от нас.

Не выдержав, я потормошила его локоть, за который держалась, и с лёгкой улыбкой спросила:

— Отчего же вы так романтично настроены в этот поздний вечер? Я привыкла к иному. Вы серьёзны всегда, мой друг.

Алексей ответил с лёгкой ноткой грусти в голосе:

— Мадемуазель Эжени, вы видите во мне только друга? Чуть ли не двоюродного брата, не так ли? Ведь наши отцы были друзьями в кадетском полку, хоть мой и старше. И многие думали, что они братья.

— Нет, Алексей, совсем не так, — ответила я, чувствуя, как румянец заливает мои щёки. В этот момент моё тело будто стало частью тумана, я боялась раствориться в нём. Боялась исчезнуть из этого времени, потеряв самое важное в жизни.

— Скажите, кто я для вас, Эжения?

Не зная, как выразить свои чувства, потеряла связь с жизнью, но всё же нашла в себе силы ответить, сжав крепко пальцами его локоть:

— Не только друг, вы мне поверьте Алексей. Но и большего я сказать не могу.

Сделав шаг, он подошёл совсем близко, недопустимо близко. Взял мою ладонь и нащупал под перчаткой место, где билось пульсом сердце. Я почувствовала, как его пальцы слегка дрожат.

— Почему не можете? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

— Разве же я должна первой признать свои чувства к вам, Алексей Тихонович?

Он тяжело вздохнул и произнёс с надеждой в голосе:

— А если я боюсь отказа? Знаете, о вашем характере московские салоны говорят такое… Однако всем оправданием служат слова о том, что вы генеральская дочка. Я не боялся бить врага, идя под пули, но зная, как вы можете говорить «нет» …

Я тихо вздохнула и, собравшись с духом, прошептала заветное:

— Я не откажу. Вам я никогда не откажу.

— И согласитесь стать женой генерала, изувеченного в боях? — с волнением в голосе спросил он. В его голосе звучала надежда.

Потянувшись на цыпочках, я приблизилась к нему и, едва касаясь его губ, тихо ответила:

— Соглашусь.

Наше дыхание смешалось.

Эти слова, сказанные шёпотом, повисли в воздухе, словно нежное дуновение ветра. Алексей, услышав их, нежно прижал меня к своей груди. Мне кажется, именно такими нас увидели все, кто шёл по аллее этим поздним вечером, любуясь озёрами Финляндии.