Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 127 – Анна Кривенко

Я ничего не ответила — устала отвечать. Но внутри всё бунтовало и не соглашалось. Потому что это не может быть правдой. Правда в другом. Он спит с этой служанкой, и она в тысячу раз лучше меня.

Хватит. Стоп. Что это я? Да что ж такое?

Пришлось приложить максимум усилий, чтобы взять себя в руки. Наверное, скоро роды. Надо пересчитать недели, хотя… как тут подсчитаешь? Я ведь не знаю, когда забеременела. Можно только гадать, сколько мне ещё осталось.

Я выдохнула, закрыла глаза и решила просто полежать. Ничего, я вытравлю тебя из своего сердца, Евгений Петрович, а однажды и из жизни тоже. Ты уедешь, заберёшь свою Аглаю, и я забуду тебя, как страшный сон. Да, так и будет, я уверена. Когда-то мне станет легче…

* * *

Аглая металась по тесной комнатушке, как волчица, запертая в клетку, — резкая, злая, дрожащая от гнева, который, казалось, вот-вот разорвёт её изнутри. Длинная коса хлестала её по спине от каждого порывистого, почти бешеного движения, глаза сверкали в полумраке, зубы скрежетали так, невольному слушателю могло стать не по себе.

— Как я ненавижу её!!! — цедила она сквозь зубы, и голос её дрожал от напряжения. — Как же я ненавижу эту противную бабёнку! Я уж думала, что избавилась от неё навсегда, думала, что она сгинула и больше никогда не появится, но она опять здесь и стала хозяйкой! Как такое могло случиться? Каким образом старый дурак Трофим мог снова жениться на ней, да ещё и всё состояние оставить её ублюдку?

Она буквально зарычала, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки, и единственная свидетельница этого всплеска ярости — пожилая женщина, которая сидела на соседней койке и до этого молча перебирала какие-то тряпки, — тяжело выдохнула, откладывая работу.

— Милая моя, тебе надо успокоиться, — произнесла она устало, глядя на девушку полными сострадания глазами. — Твоя влюблённость в господина не приведёт к добру. Сколько можно себя мучить? Евгений Петрович не сделает тебя своей женой, пора давно с этим смириться. Ты сама прекрасно знаешь, что он никогда не посмотрит на тебя иначе, чем на прислугу.

— Нет уж, — зашипела Аглая, останавливаясь как вкопанная и сверля тётку бешеным взглядом, — я не смирюсь и добьюсь своего! Он… он будет только моим, и я всё для этого сделаю! Я… я рожу ему ребёнка, даже нескольких, и тогда… тогда он вынужден будет хотя бы признать меня их матерью, а там, глядишь, и женится.

Женщина медленно поднялась и подошла к девушке, пытаясь заглянуть ей в лицо, будто надеясь достучаться до её рассудка.

— Уже сколько лет прошло, как ты пытаешься? — спросила она тихо, почти ласково. — Ничего не выходит, и уже не выйдет, поверь мне. Тебе нужно смириться, нужно выбросить его из головы, пока ты совсем не погубила себя. Вон соседский управляющий — молодой, статный, при деньгах. Он с тебя глаз не сводит, я сама видела. Да и многие мужчины с достатком, очень даже обеспеченные, готовы на тебе жениться. Что ты вцепилась в Евгения Петровича, как блоха в собаку?

— Только он сделает меня счастливой, тётушка, — Аглая выдохнула, пытаясь взять себя в руки, хотя глаза её продолжали метать молнии. Она провела дрожащей ладонью по лицу, будто сгоняя остатки бешенства, но голос всё равно звенел от напряжения. — Я не отступлюсь. Евгений Петрович для меня единственный, понимаешь? Я долго, очень долго работала над собой, училась молчать и улыбаться, когда хотелось кричать. Я служила в этом доме, терпела насмешки, оскорбления, косые взгляды, и всё ради него. И я обязательно добьюсь своего, обязательно. Вот только мне мешает эта… Катерина Павловна, будь она неладна!