Книга Измена. Ты узнала правду, страница 15 – Тата Ос

Вечером я рассказываю Ольге. Мы сидим на кухне и доедаем пиццу. Барсик трётся о ноги, выпрашивая колбасу. Оля слушает с непроницаемым лицом, а потом выдаёт вердикт:

— Ну наконец-то.

— Что значит «наконец-то»? Я его видела один раз в жизни.

— И он помог тебе собрать яблоки, донёс сумку и не сделал ни одной пошлой шутки. По моим данным, это практически принц. А ещё он вдовец с дочкой, что означает — умеет брать ответственность.

— Оль, я ещё замужем. На бумаге.

— На бумаге — да. Но ты уже две недели живёшь без Гриши и не жалеешь. Ты имеешь право на кофе с интересным мужчиной. И на что угодно имеешь право.

Я вздыхаю. Имею право. Красивая фраза. Но внутри сидит маленький, противный червячок сомнения: а не рано ли? А не будет ли это выглядеть так, будто мне всё равно? Хотя кому какое дело, как это выглядит.

На следующий день я тщательно выбираю одежду. Не деловой костюм, не траурное чёрное, а что-то женственное. Останавливаюсь на бежевом свитере крупной вязки и тёмно-синих брюках. Темные волосы не собираю в хвост, оставляю распущенными. Чуть-чуть туши и блеск для губ. В зеркале вижу женщину, которая выглядит... нормально. Живо. Почти привлекательно.

В кофейню прихожу первой. Занимаю столик у окна, заказываю капучино и жду. Внутри нервно плещется волнение — не страх, не тревога, а именно волнение. Как перед важным экзаменом, к которому ты вроде готов, но не до конца уверен.

Дмитрий входит ровно в семь. Замечает меня, улыбается и идёт к столику. На нём та же синяя куртка, под ней — серый свитер. В руках — небольшой бумажный пакет.

— Это вам, — говорит он, садясь напротив. — Никаких цветов, чтобы не смущать. Просто круассаны из пекарни напротив. Они с шоколадом.

Я заглядываю в пакет. Четыре свежих круассана, ещё тёплых. Пахнут умопомрачительно. Жест такой простой и такой точный, что я на мгновение теряюсь.

— Спасибо. Я как раз не ужинала.

— Тогда это судьба.

Он заказывает американо и пирожное. Я ловлю себя на том, что разглядываю его руки — крупные, с чёткими линиями суставов, с въевшейся в подушечки пальцев тёмной пылью. Руки человека, который работает не мышкой, а чем-то настоящим.

— Вы сегодня строили мост? — спрашиваю я, кивая на его пальцы.

— Угадали. Реставрация старого железнодорожного моста за городом. Сварка, металл, холод. Поэтому и опоздал на пять минут — отмывался в бытовке.

— Я не заметила опоздания.

— Я заметил.

Он смотрит на меня прямо, без игры. И я вдруг понимаю: это и есть та самая искра. Не фейерверк, не страсть с первого взгляда, а тихое, ровное тепло. Как будто в холодной комнате включили обогреватель — ты ещё не согрелась, но уже знаешь, что согреешься.

Мы пьём кофе и говорим. На этот раз — дольше и глубже. Дмитрий рассказывает про жену. Её звали Катя, она была архитектором. Они вместе учились в строительном институте, поженились на четвёртом курсе, вместе работали. А потом — диагноз, два года борьбы и пустота. Он рассказывает без надрыва, без желания вызвать жалость — просто как факт своей биографии.

— Я после её смерти два года не мог ни с кем общаться, — говорит он. — Кроме дочки. Просто не хотел. А потом потихоньку вернулся. Но знакомства — это сложно. Всё не то. Всё не те.

Я слушаю и киваю. Я понимаю его лучше, чем кого-либо за последние недели. Мы оба знаем цену потери, пусть и разной природы. Мы оба пережили крушение и теперь выбираемся из-под обломков.