Книга Зимний дом, страница 52 – Кэрол О’Коннелл

Сегодня утром он намолол кофейных зерен, сварил бодрящий напиток на обычной газовой плите и понес чашку с блюдцем через коридор, к двери, где на матовом стекле золотыми буквами было написано название фирмы: «Батлер и Компания». Когда-то на двери значилось «Батлер и Мэллори», но полиции не понравилось столь явное нарушение полицейской этики. Использование детективных навыков в частной практике осуждалось. Мэллори убрала свое имя, сохранив свободу действий.

Прежде чем вставить ключ в замочную скважину, Чарльз глубоко вдохнул. У него было всего шесть секунд, чтобы отключить сигнализацию — временной лимит, установленный Мэллори. Однажды Чарльз забыл про него, и завыла оглушительная сирена. Того единственного раза хватило, чтобы навсегда излечить его от рассеянности.

Но дверь оказалась открыта.

И это не предвещало ничего хорошего, особенно в Нью-Йорке. Ключи были у него и еще у двоих. Но миссис Ортега, уборщица, никогда не приходит так рано, а его партнер никогда не приходит так поздно. Он посмотрел на часы. Как раз в это время Мэллори должна входить в полицейское отделение в Сохо, ее единственное законное место работы.

Чарльз открыл дверь. В приемной все было в порядке. Похоже, ничего не пропало. Здесь стояла дорогая антикварная мебель, но грабители скорее предпочтут что-нибудь компактное — например, дорогущую электронику Мэллори.

Он прошел по узкому коридору к дальним комнатам неторопливой походкой человека, имущество которого надежно застраховано. Кабинет Мэллори тускло освещал компьютерный проектор. С огромного экрана на Чарльза смотрела рыжеволосая девочка. Уменьшенная копия этого изображения висела на мониторах трех компьютеров, но Мэллори зачем-то понадобился портрет, увеличенный в высоту до девяти футов. Она была настолько поглощена изучением картины, что даже не заметила, как вошел Чарльз.

Чарльз смотрел, как одно изображение наложилось на другое. На втором портрете рыжеволосая девочка была в форме частной школы. Она сидела в кресле, закинув ноги на обитые тканью подлокотники, так что был виден самый край ее трусиков. На экране появилась третья картина, забыть которую невозможно. Бриллиант в коллекции Квентина Зимнера, главное произведение в целом посредственного художника. Он нарисовал собственную дочь обнаженной. На месте будущей груди — лишь едва заметные припухлости. Но вот замелькали другие картины, и Чарльз почувствовал себя вуайеристом, подглядывающим за жизнью Недды-подростка. На экране, занимавшем всю стену кабинета, она казалась юной великаншей.

— Ты тоже это видишь? — спросила Мэллори, не оборачиваясь.

И это называется «подойти незаметно». Мэллори щелкнула мышью, и на экране снова появился знаменитый портрет Рыжей Зимнер. Чарльз прекрасно понял вопрос.

— Он далеко не первый, кто нарисовал собственного обнаженного ребенка.

— Этот ублюдок выбрал именно ее из своих девятерых детей, — ответила Мэллори. — Он рисовал много обнаженных женщин, но ни одной маленькой девочки, кроме Недды.

— Ты считаешь, что он приставал к дочери? Делаешь такие выводы на основании одной картины?

— Я на девяносто процентов уверена.

Чарльз не спросил, почему она так решила. Он предпочитал не знать темных подробностей детства Мэллори, из которых она черпала эти сведения. Он снова посмотрел на портрет и подумал о фотографии приемной дочери, которую его старый друг Луи Марковиц носил в бумажнике. Когда Кэти Мэллори было столько же, сколько девочке с портрета, у нее был такой же настороженный взгляд. Тяжелое беспризорное детство закалило ее. Однако Недда Зимнер жила в богатстве и роскоши. И, несмотря на то, что девочки росли в разных условиях, взгляд у них был одинаковый. Вероятно, и в жизни обитателей Зимнего Дома имелись свои проблемы.